Тень тут же подсказал мне, что это пишущая машинка и в ближайшем обозримом будущем, лет так -цать до пенсии или до последней шальной пули, мне предстояло печатать на ней рапорты и отчеты, докладные записки и протоколы, и множество всяческих бумаг, из которых состоит львиная доля работы милиционера.

Я даже застыл над раскрытой папкой, пораженный в самое сердце стрелой милицейской бюрократии. В родном мире, когда я помогал Стражу, мы вели только активные действия, нам не требовалось каждый шаг протоколировать. За нас это делали специальные датчики, которыми Страж был обвешан, как новогодняя елка.

Стоп! Я уже применяю сравнения, присущие новому миру. На моей родине ничего подобного традиции ставить на Новый год елки или какие другие деревья с украшениями, не было. Кажется, я начинаю немного обживаться. С одной стороны это хорошо. С другой стороны, я хочу найти способ вернуться. И если такой способ есть, то я обязательно им воспользуюсь.

Я принялся изучать выданные мне дела. В папке их оказалось три и стоило мне начать читать, как я понял, что мне сгрузили самый нафталин, который нашелся в конторе. Еще одно часто употребляемое словечко моего предшественника. Тень ехидно хихикнул и отступил куда-то в самую глубину сознания, откуда продолжал наблюдать за моими потугами вжиться в роль советского милиционера.

Друзья и коллеги увлеченно занимались своими делами. Киндеев листал толстую папку с желтыми листьями, время от времени что-то выписывал себе, затем бросал эту папку и хватал следующую. Саулов разбирал завалы бумаг на столе, изучая каждый листок и сортируя их на несколько стопок.

Я решил, что во всем разберусь сам. Спрашивать советов у товарищей нельзя, потому что вопросов у старшего лейтенанта милиции Валерия Ломанова быть не может, поскольку он сотрудник опытный, на каждом вопросе собаку съел, «если повар нам не врет», как поется в известной песне.

Я тяжело вздохнул и углубился в чтение, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли.

Первое дело было об убийстве. В одной из коммунальных квартир Московского района на улице Варшавской был найден труп мужчины сорока восьми лет с колото-резаными ранами. Убитого звали Шведов Михаил Егорович. Трудился он на мясоперерабатывающем заводе имени С. М. Кирова в цеху косторезов.

Из рогов и копыт убитых животных в этом цеху изготавливались художественные изделия и сувениры для нужд населения: расчески для волос, спицы для вязания, сувенирные статуэтки, брелоки для ключей и множество всяких других изделий.

В комнате Шведова был учинен форменный беспорядок, возле батареи стояли четыре пустые бутылки из-под водки «Столичной», на столе стояла початая бутылка водки и один граненный стакан.