Один схожий момент я сразу отметил во всех трех делах. Первоначально их вел другой сотрудник — младший лейтенант милиции Олег Кравцов, но по каким-то причинам дела у него забрали и передали мне. Понять бы еще почему так получилось, но спрашивать у Киндеева я не хотел. Вдруг этот Кравцов погиб при исполнении служебных обязанностей. Тень об этом знает, но не делится. И я буду выглядеть глупо и подозрительно. Не хотелось бы мне в первые дни службы вызывать подозрения.

Я решил начать со второго дела, съездить в университет и поговорить с коллегами и учениками профессора Пульмана. Я сложил необходимые мне документы в коричневый служебный портфель, с которым предыдущий «Я» разъезжал по работе: пустые бланки протоколов и шариковые ручки, сразу несколько, вдруг писать не будут, как дверь в кабинет открылась и вошел майор Горностаев. Он посмотрел на меня с сожалением и сказал:

— Полковник Косарев ждет вас у себя.

Я направился на ковер к начальству. В этом мире это так называется. У нас же говорили вызывают на прожарку идрисов. Столь срочный вызов явно не сулил мне ничего хорошего, тем более в первый день после отпуска. Утром была пятиминутка оперативки. Старик выслушал отчеты оперативников по текущим делам, одобрил намеченные планы оперативно-розыскной деятельности и всех отпустил. Но ко мне у него видно остались вопросы.

Лев Петрович Косарев был старым матерым оперативником, прошедшим все этапы карьерной лестницы. Он начинал еще простым участковым в блокадном Ленинграде, гонял спекулянтов и мародеров, участвовал в поимке знаменитого Антиквара, который промышлял убийствами с целью завладения старинными произведениями искусств и антикварными предметами быта. Получил личную благодарность «За отличное несение службы», когда собственноручно поймал диверсанта, который при задержании оказал вооруженное сопротивление. Косареву все равно удалось его скрутить, хотя он и получил серьезное ранение.

Много дел было на счету у полковника Косарева, во многих громких расследованиях он участвовал, но к своим пятидесяти восьми годам отказался от движения по карьерным рельсам из Ленинграда в Москву, а остался в родном Московском районе, где ему было все до боли любимо, знакомо.

Старика все уважали. Он считался непререкаемым авторитетом, хотя и был строгим начальником. Только вот у Валеры Ламанова отношения с ним не очень складывались. Старик был строг ко всем и в первую очередь к себе, а Леший относился к службе как к необходимой обязанности, как к источнику заработка. В общем на первые места не рвался, но и в неудачники статистики раскрываемости не падал. Тащился по жизни середнячком, на глаза начальству не лез.