При моем появлении разговоры тут же стихли. Киндеев поднялся мне навстречу и сказал:

— Принимай пополнение. К нам новенький. Стажер из школы милиции. Старик его к тебе прикрепил. Сказал пусть ума-разума набирается.

Новенький — молодой парень на вид лет двадцати, простодушное лицо, с бледными, словно бы выцветшими глазами, льняного цвета волосы и родимое пятно на левой щеке, коренастый с крепкими мускулистыми руками — шагнул мне навстречу и протянул ладонь для рукопожатия.

Я пожал ему руку, думая про себя, что только мне вот этого детского сада не хватало. Мало того, что я сам пока еще как младенец в этом мире. Тут не помню, тут не знаю. Так мне еще с этим стажером возиться.

— Семен Макконен, — представился он.

— Финн что ли? — спросил я.

— Так точно. Финн. Ну как, финн. Фамилия финская, а крови то уже побольше русской будет.

— Хорошо. На сколько стажировка?

— Так я выпустился. Вот распределили к вам. А стажировка, это как испытательный срок. Так ваш Стар… извините, Лев Петрович так выразился.

— Понятно. Осматривайся тогда. Место тебе уже выделили рабочее?

— Да вон тот стол в углу.

Макконен показал на заваленный документами и книгами рабочий стол, который давно использовался, как склад ненужных вещей. Мужики все что им мешало в рабочем пространстве и жалко было выкинуть перекладывали на этот стол. Новобранцу предстояла нелегкая работать — вычистить эти авгиевы конюшни.

— О чем разговаривали тут, так увлеченно? — спросил я.

Киндеев ответил:

— Новичок байки травил из своего исторического прошлого.

— Это что за байки такие? — заинтересовался я.

— Давай, Сёма, не журись. Расскажи старшему, что нам рассказывал.

— Мы хоть и финны, но правильные, отечественного разлива. Наши предки тут испокон веков жили. Под Павловском есть такое местечко Тярлево, так вот это финская деревня Тяреля.

— Да тут со всех сторон Ленинграда, финские местечки — Сертолово, Нюнимяки, Керро, Агалатово, Лемболово. Нашел чем удивить, — прервал его Киндеев.

— Ну, так там то давно уже финны не живут, а в Тярлево они до сих обретаются. До революции там и жила моя семья Макконенов. Деда моего звали Иван Лукич Макконен.

— Хорошее такое финское имя, — оценил я.

— Так о том и речь. Обрусели уже тогда финские семьи, только фамилии остались, да лицо как говорится не замажешь. В общем дед мой очень любил выпить. Страсть как охоч он был до хлебного вина. И у него с женой было заключено соглашение. Она разрешала ему раз в неделю в воскресенье купить бутылку на трешник и выпить ее. А чтобы в искушение добавки его не вводить, она деньги все в комод прятала, а комод запирала. Ну, вы себе, наверное, представляете, что такое дореволюционная мебель. Основательная из массива дерева, в общем тяжелая такая и не поворотливая. Комод был не исключением. Он до сих пор в доме в Тярлево стоит.