Я прошел к своему столу. Бросил портфель на соседний стул. Сам сел, достал рабочий блокнот и внимательно пролистал его, вчитываясь в каждую заметку. Надо понять, что у меня есть на сейчас и ничего ли я не упустил.

Поход к вдове, конечно, был продуктивный. Идриса я еще не поджарил, но уже нащупал его след. Теперь главное не сбиться с него. Три дела одновременно вести тяжело. Дело Кравцова, я считал побочным, поскольку явно фигурант одного из дел являлся убийцей Кравцова. Но Старик решил, что пора мне за ум браться. Раз он считает, что я справлюсь, значит так тому и быть.

Финн подошел ко мне и спросил.

— Валерий Иванович, а что мне делать?

Я посмотрел на него утомленно. Мало мне трех уголовных дел, так еще теперь и с этим пристяжным разбирайся. У него то пока дел нет. Придется его в ход расследования посвящать.

Я захлопнул блокнот.

— Скажи, Финн, ты случаем есть не хочешь? Время то обеденное.

— Я бы не отказался перекусить, — на приклеенное прозвище он внимания не обратил.

— Тогда пойдем мы с тобой на обед. Там я тебя в курс дел и введу, — сказал я.

— Вы в столовку? — заинтересовался Киндеев.

Мне совсем не хотелось, чтобы он за мной увязался. Но при упоминании столовки какие-то нехорошие воспоминания пробудились. Тень тут же зашевелился и заявил, что куда угодно, только не в столовку. Лучше уж в пирожковую сходить.

— Нет. Мы, пожалуй, в «Хозяюшку».

— Хорошее дело, — сказал Саулов. — А купи мне, пожалуй, пирожок с капустой и пирожок с зеленым луком и яйцом.

Киндеев тут же решил, что пирожки — это просто прекрасная идея, и тоже сделал заказ. Так что мы не просто пошли на обед, у нас еще была общественная нагрузка в виде доставки обеда товарищам операм прямо к рабочему столу.

Мы вышли на улицу. Небо по-прежнему хмурилось. Ленинград, конечно, не самый солнечный город, но все же и не такой мрачный, каким его любят рисовать приезжие, а коренные ленинградцы не спешат развенчивать этот миф. Но в этом году лето обещали холодное. Так что у нас на носу холодное лето семьдесят девятого года.

Тень при этом чувствовал облегчение. Он то помнил, что такое жара в Ленинграде, когда обтекаешь потом, от зноя спрятаться негде. Одна надежда вентиляторы, только можно простудиться, если продует. Да еще к тому же отключают горячую воду, и, хотя жарко, но в ледяную воду не влезть. Пока же воду нагреешь в кастрюле, то семь потов сойдет, а восьмой выступит.

Увидев воспоминания Тени, я сильно удивился. В моем родном мире вода, конечно, тоже является, ценностью, поэтому для армейских есть строгий регламент по использованию воды. Но ни у кого из командования не появилась гениальная идея, чтобы служба раем не казалась, отключать нам горячую воду. Ведь штурмовик инструмент хрупкий. Его легко сломать. Если он после тяжелой работы, окажется лишен своих привычных радостей, он ведь может вместо идрисов пойти жечь штабное начальство.