Староста ушёл, а я потратил ещё минуту, чтобы одеться, умыться в оставленном со вчера тазу. Глянул в мутное окно — ничего не видно. После чего уже спустился в кухню.

Завтрак у старосты Милла был скромным, но в то же время насыщенным: свежий хлеб с хрустящей корочкой, большой кусок домашнего сыра, миска густой каши с молоком и пара вяленых колбасок. Пожалуй, по крестьянским меркам это даже роскошный завтрак, хотя было у меня подозрение, что многие продукты хозяин достал из запасов только ради меня.

Я быстро позавтракал, чувствуя, как возвращаются силы. Когда я отодвинул миску, собираясь поблагодарить Милла, он подошёл ко мне и протянул небольшой, туго набитый кожаный мешочек.

— Степан, — начал он, скромно. — Это от нас… от всех жителей Камнеброда. И от тех, кто пришёл из Ланше тоже. Мы собрали, кто сколько мог. В знак благодарности за всё, что ты для нас сделал. За помощь и защиту. И спасибо, что двоих наших парней похоронил и про сестру мою не забыл.

Я почувствовал, как краска заливает лицо. Принять деньги за то, что я изначально делал за крышу, еду и просто по соображениям совести? Я и так получил больше, чем хотел — опыт.

— Староста, я не могу взять это, — сказал я, отодвигая мешочек. — Вам всем самим нужнее. Особенно сейчас, когда столько людей осталось без крова.

Милл покачал головой, его взгляд стал твёрже:

— Нет. Ты ошибаешься. Это ведь наше общее решение. У нас есть свои запасы, мы друг другу поможем, что бы ни случилось. А тебе рано или поздно предстоит дорога и… сражения с демонами. Деньги в пути лишними не бывают. Это не просто плата. Это знак нашей признательности. Пожалуйста, возьми. Не обижай нас отказом. Мы хотим хоть как-то отблагодарить тебя.

Видя его настойчивость и понимая, что отказ действительно может быть воспринят как обида, я вздохнул и взял мешочек. Он был тяжелее, чем казался.

— Спасибо, — пробормотал я, чувствуя себя неловко, но и глубоко тронутым их щедростью.

Милл кивнул, словно груз свалился с его плеч, и вернулся за стол.

Мы проговорили где-то ещё полчаса. Я спрашивал про беженцев-соседей. Милл энергично рассказывал про свои нелёгкие отношения с сестрой, с печалью вспоминал её погибшего мужа достойного старосту, а ещё двух юношей, которых сам послал на смерть, потому что до последнего надеялся, что дело не в демонах. Милл винил себя за это, но как взрослый человек старался просто пережить, смириться и идти дальше.

Я также спросил про сборщиков подати и удалось ли через них отправить весть о тяжёлом положении всех трёх деревень, но, как оказалось, они не приехали в срок, что тоже являлось недобрым знаком.