Оба за кофе принялись. Крепкое, с сахаром и лимоном.

— Что дальше? — повторила Новокурова, бахая третью ложку сахара в довольно небольшую кружку под кофе. — А ничего. Я поняла, что мне рядом с тобой не стоять. Ещё там, в больнице осознание пришло, когда ты в коме валялся, а тебя блондинка охаживала. Ей же сколько? Лет двадцать?

— Ну… где-то так, — ответил Боря, не зная вообще никаких важных цифр по жизни, так как с трудом запомнил даже свой номер телефона с пин-кодом от карточки. — А что?

— А то, что мне тридцать шесть, — спокойно ответила Наташка и взгляд на букет в вазе перевела. — Вчера было.

Боря только рот открыл.

«Ой, бля-я-я-я! Забыл!», — сокрушался внутренний голос, но затем честно признался: «Хотя, даже не знал».

Глобальный пытался ощутить стыд и раскаянье. Возможно, сейчас появится внутренний резерв и рванёт из него колоссальной энергией. А он начнёт бегать по району, скупая цветы, шоколад и вино. Но… зачем?

— Любишь его? — только спросил Боря.

— Кого? — устало ответила она и на лице обозначились морщинки. А ведь раньше не замечал. Как не замечал и чуть подвисший подбородок.

Вроде самую малость, но есть же!

«За собой-то не следит», — добавил внутренний голос: «А дальше что? Сорок-пятьдесят и привет, Алла?»

— Отца, — спокойно добавил сантехник, то ли сидя в его майке, то ли майке Степаныча. Это если Ромину не принесла, конечно.

— Никого я уже не люблю, — призналась Наташка устало. — Надоели вы мне все пуще горькой редьки, Глобальные. Чего вот вам надо от меня всем, а? Одного родила, второго роди. А мне что с того? О тебе вздыхать или о нём помнить? Кому из вас рубашки стирать-то?

Боря вздохнул. Это состояние он прекрасно понимал. Возможно, ответь Новокурова как-то иначе, не поверил бы, а эти слова — точно в душу. Слишком много усталых людей на одной кухне

Глобальный только на спинке стула откинулся, на кухню посмотрел старенькую, но чистую. Там порядок. Посуда вымыта, тарелки блестят, открывашка без скрипа открывается и дверки кто-то подкрутил. Но что более показательно — банки стоят. Двух и трёхлитровые, вымытые. Словно кто-то куда-то их собирался приспособить, а не просто на мусорку отнести.

«Похоже, что обоим не всё равно», — отметил внутренний голос.

Боря вздохнул и сказал:

— Нравится эта квартира?

Наташка только плечиком дёрнула:

— Квартира, как квартира. Ни хуже, ни лучше, чем моя. Приятная двушка. Мебель только старенькая.

Боря снова кивнул и руками широко развёл:

— Дарю.

Она словно вообще мимо ушей пропустила. Переспросила спустя какое-то время:

— Что?

— Дарю, говорю. Квартиру, — уточнил Боря. — Только не тебе и не ему. А моему… сыну? Дочери?