И выдвинул верхний левый ящик. Там аккуратно были сложены листы писчей бумаги, а поверх них небрежно брошена обычная школьная тетрадка: зеленая обложка, 12 листов, цена 3 копейки.

Хм! Неужели так стремительно помогли древние мудрецы? Загадка решена⁈

Я схватил тетрадку, развернул — и понял, что нашел. Но загадка не решена.

Ипполит Семенович обладал почти каллиграфическим почерком и малой грамотностью. Писал ровно, старательно, но отрывочно, почти не признавая пунктуации и прописных букв. Собственно, текст был таков:

«А когда тогда с Пашей случилось так он тоже был там. А тут этот кленов он тоже пошел слишком много совпадений!!! Это сеть. она шире стала. Надо проверить, трудно поверить., но проверить надо»

Написано синей чернильной ручкой — а ниже две-три строки так густо замазаны этими самыми чернилами, что оторопь берет. Будто бы товарищ Кондратьев написал нечто, чего сам устрашился. Или не пожелал поверить в написанное. И зачеркнул со свирепым рвением, не пожалел чернил. Теперь, конечно, ничего разглядеть было нельзя.

Я направился в кухню, уже благоухавшую горячими блюдами:

— Аэлита! Взгляни.

Она всмотрелась:

— Похоже… Да, точно, тетрадка та же самая.

Прочла, непонимающе уставилась на меня:

— И что это значит⁈

— Вот и я хотел бы знать, что это значит.

Сомнений у меня не было. Очевидно, что чернила свежие, тетрадка новая. Та самая запись.

Аэлита перечитала, но вряд ли это помогло. В глазах вновь заблестели слезы:

— Слушай, что это значит? Что с ним могло случиться⁈ Какая это сеть?

Мне-то было понятно, что за Сеть, но поразило прямое совпадение. Кондратьев назвал ее точно так же, разве что со строчной буквы. И что Паша — это Савельев, а Кленов — это Кленов, тоже ясно. Ипполит Семенович догадался, что в этих двух смертях с разницей во много лет есть нечто общее. Сеть.

Но это значит, что Костя Федоров к Сети непричастен! К Савельеву он вовсе никакого отношения иметь не мог. Значит?

Значит, истина там, в чернильной замазке.

Строчки, сделанные отцовской рукой, видно, тронули тонкие душевные струны Аэлиты, она вновь приготовилась распустить нюни. Но я понимал, что этого допустить нельзя. Мы подобрались к рубежу. Моменту истины.

Похоже, что Кондратьев понял, кто глава Сети. И это поразило его до таких глубин, что он не хотел этому верить. Чисто психологически — такой удар, такой стресс, что даже видеть это он не смог. И в шоке наглухо зачернилил это имя.

Аэлита всхлипнула, но я тут же перебил:

— Стоп! Стоп! Аэлита, это очень важно: постарайся вспомнить, кого отец упоминал вчера, кому звонил. Может, случайно обмолвился. Еще раз, Аэлита, дорогая: вспомни! Пожалуйста! Это очень важно!