И полуобернулся ко мне:
— Вон там, за коттеджами?
— Да, за вторым.
— Ясно, — кивнул он и переключил свет фар с ближнего на дальний.
Через полминуты УАЗ аккуратно съехал по склону вправо. Под шинами зашуршала трава. Водная гладь тускло блеснула в лунном свете. Фары нащупали берег…
— Вон он! — вскрикнул водила. — Вижу!
— Тише! — сквозь зубы цыкнул Елагин. — Тоже вижу. Подъедь вплотную к воде и освети фарами.
Подъехали. В свете фар покойник был виден идеально. На том же месте, в той же позе.
От его зловещей неподвижности делалось не то, чтобы не по себе — я все-таки умею владеть собой, скажу без хвастовства. Нет. Но охватывало какое-то диковинное, неправдоподобное чувство неправильности бытия. Что-то в этом мире не так! — прямо кричала картина смерти из ночной воды. Не должно на белом свете быть такого!
А оно есть.
Гарифуллин со скрипом дернул ручник, но мотор глушить не стал, чтобы не сажать аккумулятор.
— Ну, пошли, — приказал старлей.
— Я не пойду, — горячо объявила Аэлита.
Сидеть в брезентовом салоне под живой рокот мотора, с уютно освещенной приборной доской, казалось ей, видимо, как в защитной капсуле.
— От вас и не требуется, — проворчал Елагин.
Итак, мы четверо подошли прямо к воде. Помолчали. Затем старлей обернулся к прапорщику:
— Ну, Василий Сергеевич, ваше слово!
— Товарищ Маузер? — ухмыльнулся тот.
Это были первые слова, которые я от него услышал. А вот в словах офицера явно звучало почтение. И я смекнул, что прапорщик Волчков — это голова. В масштабах Отдельной роты. Видимо, в этих масштабах он негласный мозговой центр.
— Хоть Парабеллум, — Елагин не растерялся с ответом. — Главное, что ты думаешь! По этому поводу.
— Что думаю? Да плохо дело, думаю. Похоже на убийство.
Глава 13
— Почему так считаешь? — живо переспросил старлей.
Прапорщик вместо ответа повернулся к водителю:
— Гарифуллин, — как-то лениво произнес он, — ты говоришь, купался здесь, в пруду?
— Так точно, товарищ прапорщик!
Волчкову водила рапортовал куда четче, нежели Елагину.
— И какая глубина?
— Глубина? Да метра два! Примерно. Может, меньше.
— Два метра, — повторил прапор с подтекстом. — На такой глубине утонуть? Это очень постараться надо.
— Ну! — возразил старлей. — Утонуть и в луже можно.
— Бывает, — Волчков кивнул. — Не спорю. Но я же говорю: очень надо постараться. Домики, — он мотнул головой назад, — в двух шагах. Если бы он тонул, барахтался, кричал — наверняка бы там услыхали. Разве не так?
— Похоже на правду, — Елагин кивнул.
— Похоже. Так нет же, все тихо было.
Лицо старшего лейтенанта стало напряженным. Он кивнул: