— Логично. Самоубийство?
Прапорщик едва заметно пожал плечами:
— Исключать, конечно, нельзя. Но самоубиться можно было как-нибудь попроще и побыстрее. Масса способов.
Елагин ухмыльнулся:
— И это разумно. Выходит, его убили… и попытались имитировать несчастный случай, так?
Теперь ухмыльнулся Волчков:
— Валерий Анатольевич, — и в тоне сказанного неуловимо проскользнул мотив «старшего к младшему», — вы большой специалист в оперативно-розыскных действиях? Или же в следственных?
Старлей задумчиво покивал, обводя взором окрестности.
— Как писали в старинных романах, — медленно произнес он, — отнюдь…
— Я тоже, — сказал Волчков.
— Твои предложения?
Прапорщик повернулся к водиле:
— Гарифуллин, иди за руль. Машину отгони метра на два-три.
— Есть!
Через пару секунд туго проскрежетала задняя передача, УАЗ медленно двинулся назад. Свет фар причудливо заметался по воде.
Волчков проговорил:
— Мои предложения — немедленно сообщить Зарубину. А он пусть информирует Пашутина. По субординации. И пусть они там разбираются, кому волочь на себе этот хомут…
— Оперативно-следственных мероприятий, — подхватил Елагин.
— Точно так. Поднять их, конечно, надо прямо сейчас. Пусть сюда летят пулей. Опись, протокол, все такое. Вы езжайте в расположение, а я тут побуду на всякий случай, мало ли что… Эх, голова, два уха!
— Что такое?
— Да вот только сейчас дошло: мы, поди, тут следы какие-то могли затоптать!
Старлей запоздало чертыхнулся, отступил от берега.
— Ладно, — сказал он. — Так и сделаем!
— Товарищ старший лейтенант, — напомнил я. — Вы нас с девушкой добросьте примерно до Второго жилмассива. А там уж мы дойдем.
— Что? А, ладно. Ну что, Сергеич, остаешься здесь? А мы поехали!
— Давайте.
Уже из машины, все в том же свете фар я видел, как прапорщик, заложив руки за спину, внимательно осматривает окрестности.
И мы поехали.
— Вас наверняка вызовут давать показания, — важно предупредил Елагин.
— Понимаем, — ответил я за двоих. — Это необходимость.
— Хорошо. Будьте готовы. Где высадить?
— Да вон там, — я указал пальцем.
Гарифуллин тормознул, мы вышли, УАЗ покатил дальше, светя красными задними габаритами.
Мы немного постояли молча. Потом Аэлита вздохнула:
— Ты знаешь, все еще не могу поверить. Как это все внезапно… И главное, смотри: как все тихо, мирно! Будто ничего не изменилось!
Я вслушался. Сызрань-7 на самом деле умиротворенно отходила ко сну. Еще горели окна в домах, редкие прохожие шагали, редкие машины проезжали по улицам…
— Так для большинства — да, ничего не изменилось, — подтвердил я. — А для нас с тобой изменилось все. К нам пришла некая новая реальность. Нам теперь в ней жить.