— Неважно, — упрямо сказал я. — Поеду.

И здесь меня внезапно поддержал умудренный жизнью лейтенант Иваныч:

— Борис Борисыч! Да пусть едут. Что я, один эти два чувырла тряпочные не укараулю? Да они у меня и пикнуть побоятся!

— Иваныч, вот только твоих советов мне и не хватало! Титулярный советник, м-мать… — особист с усилием оборвал фразу. — Ладно, черт с вами! Кондратьева, вы как собрались ехать? С голой задницей?

— Что за лексикон проснулся, товарищи офицеры⁈ — строптиво заворчала Аэлита. Вновь вдруг из нее полез филолог.

— На войне, как на войне! — огрызнулся Пашутин. — Ну, чего стоим в трусах, Скворцов? Пинкертон хренов… Минута на сборы!

Мы метнулись в спальню.

— Папа, папа… — причитала Аэлита. — Только б жив был! Господи!

— Нормально! Все нормально будет, — твердил я.

Уложились секунд в пятьдесят.

— Вперед! — скомандовал Пашутин. — Иваныч, бдительность!

— Не учите воевать, лучше на поллитра дайте — был ответ.

Лейтенант был тот еще юморист.

УАЗ военных был припаркован в сторонке — сюда они подкрадывались тихим сапом. Мы добежали до машины, набились в нее, Волчков за руль — и понеслись, стиснувшись, как шпроты в банке.

В пути офицеры-прапорщики рассуждали о плане поимки Рыбина. У Пашутина имелся ПМ, у прочих автоматы АКС-74. Вроде бы огневое преимущество подавляющее. Но это с одной стороны.

А с другой — ночь, темень, сад. Это все факты против.

Завхоз проживал в таком же коттедже, что и Кондратьев. Один. Давно вдовец. И в этих условиях, разумеется, мог бы нанести урон атакующим. Конечно, в конце концов он был бы нейтрализован, однако и словить пулю из ТТ не хотелось никому.

Впрочем, что же поделать! Все люди служивые, все сознавали, что риск, в том числе смертельный — часть профессии и судьбы, которую они сами себе выбрали. И никто из них не струсил, не уклонился от этой своей судьбы.

Впрочем, что можно толком решить за пять минут пути от коттеджа до коттеджа? Да ничего. Ничего не решили, кроме того, что действовать по обстановке. Вышибить дверь, ворваться в дом, а там видно будет.

Поэтому, когда приостановились метрах в пятидесяти от дома Рыбина, заранее выключив фары, настроение у всех было решительное, но немного нервное.

— Так, — велел Пашутин, — Скворцов, Кондратьева, в машине остаетесь. Никуда из нее ни на шаг! Пока не позовем. Ясно?

— Конечно, — сказал я.

— Тогда еще раз: сидим, как приклеенные, ни шагу без нашей команды! Скворцов, машину водить умеешь?

— Да. Права есть. Категория «Б».

— Орел! Василь Сергеич, дай ему ключ на всякий случай. Остальные — вперед!

И они пошли вперед, крадучись цепочкой вдоль забора, поросшего вишней, смородиной, сиренью и рябиной — и растворились во тьме.