Я хмыкнул. Льстить решил, что ли? Да вроде бы не такой человек. Не похоже. Он и говорил серьезно, даже как-то страстно, с сильнейшим убеждением, как говорят о чем-то родном, выстраданном. Видать, немало думал об этом.

— … Ты понял, Максим?

— В целом да, но слушать интересно.

Он рассмеялся:

— Еще бы слушал, да слушал?

— Примерно так.

— Тогда ладно. Смотри: соберитесь вы всей своей умной оравой, постарайтесь вспомнить все о Рыбине. Что слышали о нем, от него. Вот ты же общался с ним?

— Было дело.

— Вот. Все вспомни! Всю информацию просей через себя! Да не ты один, все вы вместе. Что-то должно промелькнуть! Вот этот ворох всяких мелких фактов, словечек каких-то. В таких случаях и память и логика обостряются, а у вас они и без того как бицепсы штангиста по сравнению с обычными ручонками. Согласен?

Опять же он говорил без всякой лести, но со страстью, с надеждой. Впрочем, я его понимал: ему больше ничего не оставалось, кроме как надеяться на то, что из мозгового штурма интеллектуалов вдруг слепится нечто, какая-то связь фактов, одно зацепится с другим как шестеренки — и поехали!

Хм! Кстати, зацепило и меня. Я просто представил, как мы все: я, Володька, Жора, Фрэнк и Яр собираемся… Мы с Сашкой, конечно, ничего не говорим о том, что нам известно. А в остальном — да, слово за слово, и правда, что-то может просиять.

Я почувствовал, что начинаю заражаться этой идеей. Что это странно. Но реально.

— Надо попробовать, — сказал я.

— Попробуйте, — это прозвучало устало. Как будто выговорился «прапорщик» и устал. Будто выполнил какую-то тяжелую работу.

Больше в дороге мы об этом не говорили. Только уже перед самым въездом через КПП он сказал так, как говорят о чем-то твердо решенном:

— Когда соберетесь?

— Завтра, наверное.

— Не тяни. Счет у нас на дни, если не на часы. Насчет работы не волнуйся, ты пока в распоряжении Пашутина.

— Понял.

— Тебя домой? — зачем-то спросил он…

Вопрос точно встряхнул меня.

— Нет, — быстро сказал я. — Можешь к Кондратьеву подбросить?

Почему я решил заехать к Аэлите⁈ Оно вроде бы понятно, почему, но эта просьба вырвалась из меня совершенно спонтанно, я сам не понял, как вылетели эти слова.

Что еще раз подтверждает: судьба умнее нас.

Волчков понимающе усмехнулся:

— Вон оно что! Ну, конечно. Давай.

И вскоре притормозил у коттеджа. Лишних слов говорить не стал, распрощались, и он уехал.

А я остановился у забора. Даже не знаю, зачем. Дело уже шло к вечеру, хотя до сумерек было далеко. Я вдохнул поглубже…

И тут на крыльцо вышел Ипполит Семенович.

Увидев меня, он явно обрадовался, но без той сумбурной суеты, которая колбасила его прежде: