— Понимаешь теперь⁈
Тут я постарался растолковать приятелю, что интерес к потустороннему очень глубоко укоренен в нашей психике, и даже материалистическому воспитанию нелегко перебороть это качество.
— Это у нас в генах, понимаешь? Вплоть от первобытных предков. Страх темноты, полумрака… А все страшное притягательно. А там, в «метро», ты сам видел. И вправду полумрак, звуки искажаются, эхо гуляет. Да и подземелье как-никак…
И я продолжил: мол, иной человек сам не замечает, как у него вместо нормального сознания начинает работать вот эта самая память предков. Темная сторона души. Отсюда вывод: всегда сохранять ясность ума, критическое мышление, не давать призракам выползать из глубин собственного подсознания. Тогда никаких призраков и не увидишь.
— Вот так, коллега… Ну, пришли! Отпирай. Не опоздали?
— Нет. Нормально.
И понесся подземный рабочий день.
Как всегда, он был спрессован, загружен массой вопросов, задач, диалогов. Мартынюк умел сделать работу чем-то вроде спорта, дистанции с препятствиями. Я трудился, старался, искренне удивляясь, как вообще тут может мерещиться некая мистическая чушь. Это может быть только в том случае, если тебе делать не хрен, и ты балду гоняешь. А если делом занят — какие, к черту, голоса да привидения?.. Вздор!
Так-то оно так, но другая, хотя и соседняя мысль вползла в меня, да так и зацепилась.
А зачем вообще Рыбин вдруг рассказал нам эту паранормальщину? Просто так, хотел поделиться? Предупредить на всякий случай? Когда рассказывал, его топорное лицо было совершенно непроницаемо. И случись что, спокойно бы сказал: я ничего не говорил. Ничего не знаю. И точка.
Но все-таки сказал. Зачем⁈ Что кроется за этим?
Очень странно.
Мало нам вообще странностей, еще и завхоз решил добавить.
Впрочем, работа не давала увязнуть в размышлениях. Опыт опытом, мастерство мастерством, а нагрузить наш завлаб умел. К концу трудового дня во мне ненадолго поселилась мысль: черт возьми, как хорошо ничего не делать, ни о чем не думать…
Подозреваю, что и Вован подумал о том же, однако сегодня была его очередь идти за продуктами и готовить продукты. Рожу он, правда, сделал кислую, но куда ж деваться, поперся. А я пошел домой, и только приготовился включить мыслительный процесс, как меня окликнули:
— Э-э, Максим! Максим!
И передо мной возник Ипполит Семенович.
— Максим, привет, привет! — от усердия замахал он руками. — А я как раз тебя искал!
— Зачем?
— Зачем? Да как сказать… Ты знаешь, странно как-то…
Надо же! И у этого странно. Кругом странности!
Короедов мялся, ежился, корежился, не решался сказать. Сказал я: