— Это вы опять насчет того, чтобы я зашел? Зайду. Обещал — сделаю.

— Да, да, зайти… Конечно! Заходи. И чаем угостим, и всяким разным…

Он проборматывал это так, что ясно — не в том суть. А к сути почему-то прикоснуться не решался.

Тогда его подстегнул я.

— Слушайте, Ипполит Семенович, — начал я вкрадчиво, — я к тому нашему разговору, помните? Вчера.

— Конечно! — воскликнул он как-то чересчур, чуть не вздрогнул. — А что⁈

— Только это между нами! Строго.

— Конечно! Конечно, понимаю. Могила!

— Даже так? Ну ладно. Что-то мне не нравится возня вокруг гибели этого Кленова. Пашутин меня расспрашивал с пристрастием, теперь еще некоторые частные лица лезут с расспросами…

— Кто⁈ — так и вскинулся начснаб, словно его шилом снизу ткнули. — Кто расспрашивал?

Я сделал изумленное лицо:

— Господи, Ипполит Семенович⁈ Что это с вами?

Он смутился:

— Да нет, нет, Максим, это я так… За дочку волнуюсь, переживаю.

— Так и я о том же. К ней могут начать липнуть, выпытывать. Строго между нами, Ипполит Семеныч: кому-то очень интересно это знать. Зачем? Понятия не имею! Но лезут. Лезут в это дело.

— Так кто? Я и спрашиваю: кто⁈

— Например, Костя Федоров, — сочинил я.

От этого ответа снабженец точно остолбенел. Как будто совсем не это рассчитывал услышать.

— Кто⁈

— Федоров. Константин, — повторил я. — Что, не знаете такого?

— Нет, — обалдело произнес Кондратьев, но тут же спохватился: — А! Это москвич-то? Из четвертого?

— Он самый.

Собеседник вновь впал в ступор непонимания.

— Что такое, Ипполит Семенович?

— Да странно как-то… Ему-то зачем, Косте этому?

— Не знаю, зачем. Но вам за Аэлитой нужен теперь глаз да глаз!

— Ни-ни-ни! — затрепетал папаша. — Глаз не спущу! Она же у меня одна! Вот ведь история, а⁈ Здесь ведь казалось бы, тишина да покой, вовсе ничего происходить не должно, а тут такой переполох!

— Ну, пока еще переполоха нет, слава Богу, но бдительность необходима.

— Это в первую очередь, в первую очередь! — горячо заверил вдовец, но я по глазам угадал, что думает он уже о чем-то другом. И не дал ему отмолчаться:

— Еще что-то хотели сказать?

Ипполит Семенович начал скрести ногтем левую бровь. Замычал:

— М-м…

— Ну? — подстегнул я. — Да не смущайтесь вы, дальше меня не пойдет, да я и любую информацию готов воспринять. Самую невероятную! Думаю, меня уже ничем не удивишь.

— Гм! Да понимаешь, Максим… Вот в прошлый раз мы вспомнили случай с шофером, который разбился. В семидесятом году, помнишь?

— Конечно. И что?

— И я теперь только начинаю соображать одно дело… А! Нет. Пока нет. Чепуха! Надо еще… Все, пойду! Пойду! Бывай здоров!