— И как мута… — тихо подсказала мне Лада, одаривавшаяся толпу своей белоснежной улыбкой.

Но я не понял, о чем говорит моя Императрица, и тогда Лада пояснила мне:

— У них тут часто рождаются гермафродиты. Из-за радиации. Таких людей называют «мута».

И тогда я сообразил и поправился:

— Люблю вас всех, сыновья мои, и дочери, и муты!

И я передал всем жителям планетоида мою любовь, на духовном уровне, и толпа в очередной раз взревела, и лица людей просветлели от счастья…

Но в меня уже стреляли. Какой-то человек в черной шляпе пальнул из плазмагана.

Это было глупо. Не от него я приму смерть. Моя аура просто растворила смертоносную плазму еще на подлете…

— Свободу Шурме! — закричал неудавшийся богоубийца, — Смерть тирану! Смерть прогнившей Империи!

Но толпа уже бросилась на него, стрелявшего разорвали на куски, его черную шляпу втоптали в мостовую, еще до того, как подбежали полицейские…

Я не стал комментировать этот инцидент.

Не он первый, не он последний. Меня уже пытались убить миллионы раз, но всегда с одним результатом.

Я был бессмертен. До сегодняшнего дня, когда Словенов объяснил мне, что я встал на путь старости и гибели…

А люди всё тянули руки к моей колеснице, и какая-то женщина подняла вверх своего ребенка — уродца, покрытого паршой и с парализованными руками.

Местные дети страдали от радиации и от некачественных атмосферных фильтров, которые поставил сюда этот ублюдок Пушкин.

Я позволил моему соратнику Пушкину руководить колонизацией этой системы, а он разворовал половину выделенных денег.

И это тоже было признаком моей старости. Раньше Пушкин себе такого не позволял…

Мой слух выхватил из гомона толпы жалобный голос женщины с изуродованным болезнью ребенком:

— Бог-Император, помоги мне! Дай здоровья моему маленькому Леку, исцели его! На тебя уповаю, Бог-Император!

И я взмахнул рукой, и золотая вспышка пронеслась над толпой.

И ребенок вдруг засучил ручками, и парша исчезла с его личика…

— Спасибо, Бог-Император! Спасибо тебе!

Женщина пала на колени и принялась обнимать и целовать сына, по её щекам текли слезы…

А мы поехали дальше и вскоре остановились у громадного храма.

Здание, выстроенное в готическом стиле, возвышалось над городом, над всеми небоскребами Неониневии, оно восходило к самой атмосфере.

А перед храмом стоял мой памятник — монумент Императору-Крокодилу, и памятник изображал меня юным и красивым юношей, ибо в этом храме поклонялись мне — создателю Империи, самому сильному существу во Вселенной, живому богу.

И я прослезился под шлемом, увидев лик памятника и узрев себя молодым и бессмертным…