У Шаманова даже побежали мурашки по коже.

Рюрик тем временем уже бросился обнимать Ангу, сына Шаманова:

— Привет, Ангу! Скорее пойдем — увидишь тыквы!

Ангу и Рюрик были друзьями, что было довольно логично, ибо Шаманов привозил сюда сына несколько раз в месяц, а других знакомых детей у Рюрика не было совсем. Вообще Рюрик и Ангу были одногодками, им обоим было по три годика. Но Рюрик в этом возрасте уже выглядел на все шесть, он даже говорил, как шестилетка. А вот сын Шаманова был нормальным и более того, пошёл в маму — так что говорил нехотя и только по делу. Да еще и хамил…

— Я ненавижу тыкву! Бе! — заявил сын Шаманова и прибавил эскимосское ругательство, в переводе означавшее «моржовый хуй».

Люба тут же нахмурила брови:

— Ангу, не повторяй за папой.

Маленький Ангу в ответ оскалился, Люба тоже оскалилась, всеми своими острыми зубами.

Шаманов уже привык к этой стандартной семейной сцене — Люба и Ангу постоянно скалились друг на друга, как пара волков. Шаманов находил это просто очаровательным…

— Тетя Люба вампир! — восхитился Рюрик, — Тебе повезло с мамой, Ангу. Твоя мама любого перекусит. А моя мама умерла… Либератор убил её! Но я её видел. Вчера.

— ЧТО?

Вот теперь Шаманов на самом деле перепугался, даже завертел головой, в панике ожидая увидеть несущуюся на него разгневанную богиню…

Но Алёнки Оборотнич здесь не было. Она на самом деле уже как три года была мертва, Либератор убил её.

— Я видел маму во сне, — звонко произнёс Рюрик, — Она была такой красивой… Черной, как я. С золотыми волосами и тремя глазами. Она меня обнимала! И сказала, что любит меня. А еще сказала, что когда-нибудь вернется и убьет всех моих врагов.

Теперь Шаманов от страха даже лишился даже дара речи. Он попытался выдавить из себя улыбку, но вышло не очень.

Зато на помощь пришла Люба, как и всегда сохранявшее хладнокровие:

— Вова, твоя мама погибла. И ты это отлично знаешь. Но я уверена, что она может приходить к тебе во сне и говорить с тобой. Почему бы и нет? Вот только твоя мама не была кровожадной и никого не убивала. Совсем наоборот — она была храброй, доброй и благородной женщиной! Вот почему Либератор убил её. Но её любовь — навсегда с тобой. Вот тут.

Люба присела на корточки рядом с Рюриком и коснулась рукой груди мальчика в районе сердца.

— Ага, всё так, — Шаманов растерянно кивнул.

Сказано это было красиво, хотя утверждение о том, что Алёнка Оборотнич «не была кровожадной» было, мягко говоря, сомнительным. А если бы Алёнке при жизни кто-то сказал, что она добрая — то этот кто-то явно мог сдохнуть на месте.