Я напрягся.

Мне живо вспомнились мои собственные ночные кошмары, которыми я сам страдал последние месяцы.

— Сны — тонкая материя, — осторожно ответил я, — Иногда сны это просто сны. Иногда наша душа хочет нам что-то рассказать в наших снах. Иногда мы просто переживаем во сне то, чего мы боимся. А иногда с нами во сне говорит Бог.

Я сам испугался того, что сказал. Вот упоминать Бога мне наверняка не следовало, Алёна не терпела никаких богов, кроме себя самой.

Но кары опять не последовало, видимо, Рюрик был прав, и Алёна нас сейчас не слышала.

Рюрик протестовать тоже не стал. Он-то отлично понимал, что его мама — не настоящая богиня…

— Что именно тебе снилось? — спросил я, — Расскажи мне.

— Три вещи, — чуть смущенно ответил Рюрик, — Во-первых, я видел человека, разрубавшего оковы. Он ходил среди рабов и рубил мечом их цепи, будто освобождал рабов. А потом я увидел мертвых магов, они лежали среди рабов, истекая кровью! Еще я видел какого-то страшного человека — узкоглазого, черного, дикого, он жил в какой-то пещере далеко на севере… Он меня сильно напугал. Потому что был сильнее меня. И еще… Еще я видел Либератора. Каменного! Либератор глядел на меня и жутко скрипел зубами. Я очень испугался, папа. Хотя знаю, что бояться — недостойно для аристо.

— Бояться можно, сын, — мягко произнес я, — Боятся все, даже твоя мама иногда боялась, пока не стала Богиней. Плох не сам страх, плохо, когда он начинает тобой управлять.

Я мрачно усмехнулся этой своей фразе.

Хорошенькие поучения от человека, который только сегодня сам настолько испугался, что дал Алёне расправиться с женой своего лучшего друга, а самого друга — дал покалечить…

Но Рюрик в любом случае ждал не такого ответа.

— Папа, мне не нужны советы про страх, — сказал мальчик, — Я хочу знать, что значат эти мои сны. Я почувствовал в них что-то странное… Это Бог говорил со мной?

Я крепко призадумался.

Было во всех этих видениях моего сына что-то неуловимо знакомое. Я будто и сам знал то, о чем говорит Рюрик, но теперь всё это забыл.

Как будто я сам был потерянной душой, вроде моего сына, душой, которая заплутала в реинкарнациях и теперь мучительно пыталась припомнить свои прошлые жизни…

Стоп.

Какая к лешему прошлая жизнь? Была конкретная вещь, которую я забыл. Точнее, вещь, которую Алёнка стерла из моей памяти насилием.

Тайны масонов, Духовное Перводрево…

— Там были золотые вспышки, в твоем сне, — произнес я.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Да! — воскликнул мальчик, — Да, папа! Были. Ты знаешь. Я так и думал, что ты знаешь!

Рюрик явно разволновался.