Ситуация прояснялась, но не становилась проще. Кто-то внутри системы управления, имея доступ к кодам, попытался спровоцировать огонь по нашему тылу. С целью либо сорвать учения, либо уничтожить членов комиссии.

И этот кто-то явно знал о маршруте ее перемещения. Значит, информация утекла из нашего штаба. А ведь звоночек о том, что у нас завелась крыса, уже далеко не первый. Вот только мы ее до сих пор не поймали.

Я отдал еще один приказ Егорову:

— Немедленно усилить контрразведывательные мероприятия в районе всех штабов и узлов связи, задействованных в учениях. Проверять всех, даже тех, кто прежде не вызывал подозрений. Особое внимание к связистам и шифровальщикам. И выясните, кто из высшего комначсостава знал точный маршрут группы из Москвы.

Киев, конспиративная квартира группы Грибника

Допрос велся на конспиративной квартире, где теперь содержалась Мирра Шторм. Условия стали жестче. В ее распоряжении была лишь одна комната, где стояли стол, два стула, кровать, тумбочка и печка-буржуйка. Отныне в сортир и ванную ее сопровождала охранница.

— Мирра Исааковна, вы говорите, что встретили Эрлиха в киевской библиотеке в сентябре тридцать девятого, — начал Грибник. — Но в сентябре тридцать девятого Познань, где вы, по данным нашей проверки, находились на самом деле, уже была занята немецкими войсками. Сообщение между оккупированной Польшей и Киевом, сами понимаете, бы несколько затруднено. Как же вы оказались здесь?

Мимоза молчала, глядя в стол. Правда, Грибник заметил, как дрогнула ее нижняя губа. Он положил перед ней фотокопию документа — справку из познанского магистрата, добытую через агентурные каналы НКВД в Польше. В ней значилось, что Мирра Шторм, уроженка Бродов, была зарегистрирована для участия в принудительных работах на швейной фабрике в октябре 1939-го.

— Эта фабрика, — сказал Грибник, указывая пальцем на название, — принадлежит фирме семьи Фликов, совладельцем которой числится некто Эрлих фон Вирхов. Будете утверждать, что это случайность?

Она продолжала молчать, но дыхание ее участилось.

— Вы не работали на фабрике ни дня, — продолжил допрашивающий, перекладывая другой листок. — Вместо этого вас поселили в частном пансионе. А через месяц вы получили новые документы и выехали в Берлин. Под чьим покровительством? Ответ напрашивается сам по себе.

Шторм угрюмо молчала, царапая коротко остриженным ногтем столешницу.

— Я понимаю ваши опасения, Мирра Исааковна, — снова заговорил Грибник. — Гестапо, тюрьма… Когда тебя вытаскивает оттуда человек обладающий влиянием, чувствуешь себя ему обязанной по гроб жизни. Ведь он спас вам жизнь. Или сделал вид, что спас. И сейчас вы здесь. В Киеве. Не в Берлине. Значит, ваши обязательства перед Эрлихом фон Вирховым не окончены. Он продолжает вами пользоваться. И теперь, когда он разоблачен, Вирхов бросил вас. Как отработанный материал… Зачем же вам в молчанку играть? У нас здесь не гестапо. Мы даем человеку шанс, но только тому, кто с нами абсолютно честен. От начала до конца.