На назначенном рубеже — поле, окаймленное редким лесом — командир третьей роты приказал окапываться. Лопаты застучали о мерзлую землю. Работа шла медленно, хотя было видно, что бойцы стараются.

Через сорок минут вместо полноценных окопов получились разве что разрозненные и не слишком глубокие ячейки. Я подозвал командира роты, молодого лейтенанта.

— Почему не организовали работу посменно? — спросил я. — Одни копают, другие отдыхают, третьи — несут боевое охранение?

— Виноват, товарищ комкор… — потупился паренек. — Не додумался.

— В следующий раз думайте. И окоп не яма. Нужен бруствер, место для стрельбы лежа и с колена, ступенька для отдыха. Учите. Продолжайте.

Пока рота мучилась с мерзлой землей, мы поехали в расположение артполка. Здесь картина была еще печальнее. 122-мм гаубицы стояли на открытых позициях, замаскированные лишь сетками со стеблями сухого бурьяна.

Тягачами в полку служили старые «Коминтерны». Два из трех не могли завестись с первого раза. Здесь мат стоял громче, чем во время марш-броска. Командир полка, седой майор, вынужден был оправдываться:

— Топливо не того качества, свечи заливает…

— В бою вам никто свечи чистить не будет, — откликнулся я. — Учитесь работать с тем, что есть. Через час приказываю сменить огневую позицию, перенеся ее на расстояние три километра. Необходимо видеть, за какое время полк сможет свернуться, переместиться и развернуться.

Началась суета. Расчеты сами впрягались в станины орудий, пытались сдвинуть их с места вручную. Тягачи дымили, но не двигались. Прошло сорок минут, и только две гаубицы были готовы к буксировке. Остальные стояли на месте.

Я повернулся к Тюленеву.

— Какие выводы, Иван Владимирович?

— Выводы очевидны, товарищ командующий. Подготовка неудовлетворительная. Дисциплина слабая. Матчасть в плачевном состоянии.

— Не только, — сказал я, указав на артиллеристов. — Нет слаженности. Каждый расчет сам по себе. Нет единого управления. Нет подготовки водителей тягачей. Нет запаса запчастей и инструмента под рукой. Это не полк. Это собрание орудий с приписанными к ним людьми. Исправляйте. У вас есть месяц. Потом приеду снова. И если ничего не изменится, буду менять командиров.

Возвращаясь в Винницу, я молчал. Суслов, сидевший рядом, наконец, произнес, глядя в окно:

— Сырье. Необстрелянное сырье. И командиры, которые забыли, что такое война.

— Не забыли, — поправил его я. — Многие ее и не знали. Гражданская — это одно. А война с регулярной армией, с артналетами, танковыми клиньями, господством авиации — это другое. Научить красноармейцев и младших командиров надо как можно скорее.