Ровецкий молчал. Рука его незаметно дернулась к нагрудному карману, где лежала ампула с ядом, но он сдержал порыв. Это был бы жест труса, а трусов польский генерал презирал. В конце концов, если русский контрразведчик играет в открытую, можно еще пожить.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Грибник. — Тогда я скажу прямо. Мы знаем о ваших связях с британцами. Мы знаем, что вы работали на них до войны и, возможно, продолжаете работать, но мы не хотим арестовывать вас.

— Чего вы от меня тогда хотите? — спросил Ровецкий.

— Я хочу предложить вам сделку, — сказал Грибник. — Вы продолжите работать на британцев, но передавать им будете только то, чем мы снабдим вас.

— Вы предлагаете мне стать двойным агентом?

— Я предлагаю вам сохранить жизнь и свободу, — сказал Грибник. — Если вы откажетесь, я буду вынужден доложить маршалу Жукову. А он, в свою очередь, передаст дело в Москву. Вам не нужно объяснять, что это значит.

Генерал долго молчал, глядя в стол, потом покивал головой.

— Я согласен, — сказал он.

Грибник кивнул, вставая.

— Хорошо. Связь с вами буду поддерживать лично я. Если вы покончите с собой, это не улучшит положения вашей семьи. Это не угроза, поверьте. Ведь в случае вашего самоубийства, мы будем вынуждены вести расследование, которое неизбежно вскроет ваши связи с государствами, которые не пришли на помощь Польше два года назад.

С этими словами контрразведчик вышел, оставив пана Ровецкого в тяжких раздумьях. Генерал сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. Он знал, что теперь его жизнь не принадлежит ему. Впрочем, она никогда ему и не принадлежала.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 27–28 января 1942 года.

Утро началось с того, что я перечитал стенограмму нашего с товарищем Сталиным разговора. Листки с машинописным текстом лежали передо мной, испещренные моими же пометками.

«Единый оборонительный блок »,«объединенное командование» , «единые стандарты вооружений» . Все это было правильно, но между правильными словами и реальными делами огромное расстояние.

Я закурил, глядя в окно. Берлин просыпался. Где-то там, в штабах союзных армий, сидели генералы, которые вчера или воевали с нами, или боролись с немцами в подполье, а сегодня должны стать нашими союзниками. Некоторые из них искренне верили в новую жизнь.

Другие — как Стефан Ровецкий, в предыдущей версии истории замученный немцами в концлагере — продолжали играть старую игру. Задача была не просто создать союз. Задача была сделать его реальным. Я позвонил Маландину.