Никакого воодушевления я по этому поводу не испытывал. Слишком все это дико, слишком непривычно. Даже не верится.

Внутри рейхсканцелярии кишела охрана. Что характерно — все мои люди, все эсесовцы. При виде меня они лишь вскидывали руки, документы никто не проверил, ни у меня, ни у моих адъютантов.

Судя по всему, меня знает в лицо каждая собака во всем Рейхе. Хорошо, что я не сбежал, теперь эта идея уже казалась мне совсем идиотской. С лицом Гиммлера долго не побегаешь.

Я почему-то думал, что Гитлер будет сидеть в бункере, но меня проводили наверх — на третий этаж.

К этому моменту нервы у меня уже совсем сдали. Я весь вспотел, покрылся испариной, меня трясло. И если вы меня за это осуждаете, то могу вам только позавидовать, вам же никогда не приходилось убивать Гитлеров.

А еще мне мучительно захотелось в туалет. Как будет по-немецки туалет? Я не знал этого, но к счастью, туалет мне по пути попался — я увидел, как оттуда как раз выходит какой-то чиновник.

Я решительно направился к обиталищу фаянсовых друзей.

— Mein Herr, der Führer wartet auf Sie! — напомнил мне перепуганный адъютант.

Ну и ладно. Пусть фюрер подождет, пока я отолью. Никуда не денется, подонок.

Адъютанты со мной в туалет, к счастью, не пошли. А выходивший из уборной чиновник, увидев меня, отошел в сторону, почтительно склонил голову и вскинул правую руку.

Я уже убедился, что меня тут не только знают, но и боятся, причем все. От охранника и до любого министра. Может меня и Гитлер испугается? Но это вряд ли, это уже глупости.

В туалете было несколько кабинок, вот тут царила истинно немецкая чистота. Как сантехник я просто не мог не оценить. Разве что краны были какой-то странной конструкции, но все работало превосходно.

Я облегчился, потом вымыл руки, сполоснул ледяной водой лицо. Глянул на себя в зеркало, стряхнул пылинки с мундира. От последнего движения я испытал какое-то странное удовольствие. Видно, Гиммлер любил любоваться собой в зеркале и чистить перышки, и сейчас мой организм вспомнил то наслаждение, которое получал рейхсфюрер.

От этого вторжения привычек Гиммлера в мое сознание мне в очередной раз стало мерзко.

А двери туалета тем временем открылись — вошел какой-то благообразный старичок, в сером костюме, жилетке и очочках.

Странно, но этот старичок не стал исполнять нацистский салют, просто кивнул мне и подошёл ближе.

Я уставился на него и выдал мое фирменное:

— Ja?

— Schau her, Heinrich, — произнес старичок.

Чего? Он вот так просто назвал меня Генрихом? Это мой отец что ли? Отчасти похож, по крайней мере круглые очки у него такие же, как у меня. Вот только очки по наследству не передаются, а черты лица у деда совсем не похожи на Гиммлеровские. Да и что отцу Гиммлера делать в рейхсканцелярии?