Я оглядел собравшихся в странном зале.

Тут были одни мужики — тринадцать человек.

Ага. Тринадцать. Причем, тринадцатый — это лакей в ливрее. Лакей держит в руках тюбик нашатыря с этикеткой на немецком, а еще графин воды. Воду они явно собирались выплеснуть мне в лицо, чтобы я очнулся, да вот только никто не рискнул поливать водой самого рейхсфюрера.

Ясно, что лакея позвали, чтобы он помог мне оклематься. А вот без него тут было двенадцать человек. Двенадцать апостолов? Похоже на то. Вот только творившиеся здесь обряды не имеют никакого отношения к христианству. Эта дюжина мужиков — все в черных балахонах, расшитых свастиками. И я сам в таком же балахоне. Выходит, что я тут предводитель этих апостолов: главный черный маг, если вообще не Антихрист.

Господи, помилуй!

Я никогда не отличался религиозностью, но сейчас перепугался и о Боге вспомнил. Вот на такое — участвовать в темных обрядах я точно не подписывался.

А моя учительница по истории Александра Ростиславовна, помню, учила, что нацисты ни в Бога, ни в черта не верили, и что Гитлер был атеистом, что он смеялся над оккультными замашками Гиммлера, и весь Рейх считал Гиммлера безумным.

А теперь… Теперь выходит, что Гиммлер это я. По крайне мере, никто другой никогда звания рейхсфюрера не носил. И если я в нашей реальности — значит, я Генрих Гиммлер теперь и есть.

Приплыли.

Интересно, какой сейчас год? Это что же получается, когда наши придут — меня повесят? Или что там случилось с Гиммлером? Я этого не помнил, никогда не интересовался историей гитлеровской Германии, если честно. Я больше увлекался Римской Империей, как и положено нормальному мужику.

Мужики в черных балахонах тем временем что-то вкрадчиво говорили мне на немецком. Но я ничего не понимал.

Нормально, блин! А как же положенное любому попаданцу знание языков?

— Reichsführer, geht es Ihnen gut? Gibt es einen König in dir?

— Я забыл немецкий, простите, — перебил я.

И тут же спохватился. Что я творю-то? Вот по-русски мне говорить точно никак нельзя. Слава Богу, никто из этих шизотериков русскую речь пока что не опознал, но если опознают — мне точно хана. Рейхсфюрерᛋᛋ , балакающий на чистейшем русском языке, явно вызовет подозрения. А уж если раскроется, что я попаданец — то мне точно конец. В любом другом времени я бы может и выжил, но нацисты с попаданцем уж точно церемониться не будут, они вообще бесцеремонные мрази.

А значит мой единственный шанс выжить — притвориться Гиммлером. А там дальше уже посмотрим.

Я жестами приказал оккультистам молчать, и это сработало, мужики на самом деле перестали тараторить, повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов на стенах.