Ольбрихт на это взорвался, как пущенная по танку из фаустпатрона граната:

— Бек, что вы несете? Я христианин, я не могу верить в эту мистическую дребедень!

Ясно. Убеждения мешают принять правду. Точнее — полуправду, ибо я накормил господ заговорщиков именно ей. Душа-то в Гиммлера попала, вот только одна единственная: моя. А жаль, было бы веселее, если бы у меня на самом деле была компания древнегерманского короля в этом теле.

— А я не знаю, — пожал плечами Гёрдлер, — Но какая нам в конце концов разница, кто этот человек? Наши цели совпадают с его целями, этого достаточно, чтобы заключить с ним союз.

— Я согласен, — кивнул Бек.

— И я тоже полагаю это разумным подходом, — поддакнул я.

Ольбрихт отмолчался.

— Надо действовать, — мягко заметил я, — Мало времени, генерал. Играть «в верю —не верю» нам сейчас просто некогда.

— Ладно, черт с вами! — выругался Ольбрихт.

Потом встал и протянул мне руку.

— Я готов иметь с вами дело, герр фальш-Гиммлер. Любые жертвы во имя Рейха — я готов на них.

Вот это было уже уважаемо. Ольбрихту явно было легче помереть, чем поверить в мои байки, но мужик переступил через себя ради долга офицера. Впрочем, я не строил иллюзий, я понимал, что мне придется Ольбрихта убрать при первой же возможности, а Ольбрихт в свою очередь понимал, что ему придется убрать меня.

Это был союз ужа с ежом, а такие союзы крайне недолговечны и кончаются всегда бойней.

Тем не менее, мы успели пожать друг другу руки. А вот выпить по очередной рюмке коньяку в знак примирения уже нет.

Ибо в больнице взвыла сирена. Звук был резким и оглушительным, так что у меня чуть не выбило барабанные перепонки…

А еще через секунду ухнула первая авиабомба — где-то совсем рядом с клиникой. Вторая легла еще ближе, так что с потолка конференц-зала посыпалась побелка, а стол, на котором стоял коньяк, заходил ходуном, бутылка алкоголя задребезжала.

Я услышал как заработало ПВО: немецкие зенитки, все еще окружавшие больницу.

— Геринг! — вскричал я.

— Совершенно невозможно, — тут же отверг мое предположение Ольбрихт, — Люфтваффе под нашим полным контролем. Мы же захватили аэродромы, летчики даже не сопротивлялись.

— Так это только в Берлине, — напомнил я.

Упала еще одна авиабомба и снова рядом с больницей, конференц-зал опять заходил ходуном.

— Похоже, и правда Геринг, — заметил Бек, сохранявший философское спокойствие, — Англичане и русские обычно этот район не бомбят. Тут слишком много ПВО, а военных и промышленных объектов нет. Так что эти бомбежки — самоубийственная атака. И бессмысленная, с точки зрения наших внешних врагов.