И приятно чувствовать, как она словно учит меня чему-то. Это заводит. Она открывает мне глаза, объясняет, если не понимаю что-то, объясняет терпеливо, увлеченно, заставляя думать на том языке, на котором написана книга. На нашем с ней родном языке. Развивает мальчика, меня, то есть. Наверняка сама кайфует от этого. Учительница, я же говорю.

- Между прочим, мама моя хотела, чтобы я на педагогический пошла, - пыхтит она, пока я люблю ее после очередного «урока».

- А чего не пошла? М-м-м? - осведомляюсь я, в который раз целуясь с ее грудками.

- Ты что… - это она уже задыхается, - этих дебилов учить… терпеть их выходки идиотские… с моим-то темпераментом… так и в дурашку угодить недолго… Ни за что…

- Да, тебе бы больше подошло индивидуальное репетиторство, - подтверждаю я, выписывая языком контуры ее сосков, каждого – по очереди.

Вообще, если в книге еще присутствуют и любовные сцены, то какой кайф начать ласкать ее, пока она читает. По мере того, как мое чтение становится лучше, она тоже иногда делает это со мной. Но когда я пытаюсь под предлогом чрезмерной возбужденности отвлечься от чтения, она запрещает мне отвлекаться:

- Вспомни тот голливудский фильм, где хакера заставляют за несколько секунд взломать какой-то взрывной механизм, пока телка делает ему минет. И он справляется.

- И после - кончает, - смеюсь я.

Так что Медикуса мы осилили довольно скоро, за ним последовали русские классики, кои, понятно, в свое время успешно прошли мимо меня – тут нам никто такого не преподавал. Начали с «Преступления и наказания» (это она мне заявила, что я делаю феноменальные успехи и поэтому дозрел до настоящей русской речи; ну и я – юрист, как-никак). С Достоевским ее связывает трепетная, чуть ли не ревностная любовь, и она жаждет передать, вживить ее мне:

- Как тебе вообще? – спросила она меня как-то между чтением, осторожно так, чтобы не спугнуть и боясь моего ответа.

Но зря: - Очень. Очень, - целуя ее, говорил ей я.

Достоевский мне очень понравился. Правда. Мой суховатый темперамент и склонность ко всему «нормальному» и прагматичному предполагал, что его котел страстей и эксцессов, не только душевных, напряжет меня – но наоборот, он меня засосал, я нашел вполне подходящим ее определение, что это своего рода наркотик, от которого уже не оторваться, стоит лишь раз попробовать. Книгу мы проглотили, и – да, я реально въехал, почему здесь, у нас именно от него так прутся.

Но когда она, ухватившись за криминально-судебную тему, еще заставила меня прочитать «Воскресение», тоже, как оказалось, колоссальное произведение, я в итоге выдохся от толстовских размышлений и попросил разрешения выбрать следующую книжку самому. Поскольку она была не против научной фантастики, то я выбрал Азимова, вспомнив, что когда-то давно читал его или начинал читать. Короче, мы нашли себе приятное развлечение, от которого в любой момент можно было отвлечься, переключившись на другое, еще более приятное.