Ага, не будем. Я ж извивался, как угорь – а они реально извиваются, гады, - только бы обеденный перерыв у меня сегодня был свободным, то есть, только бы он вообще был, и вот оно, вознаграждение мне за мои изощрения. Ее одобрение моих «хуго-боссов».

- А тебе нравится? – спрашиваю, хитро прищурившись.

- Ни фига себе, разветакое может не нравиться.

Она говорит со столь искренним, почти наивным восхищением, безыскусственно, неприкрыто. А у меня сейчас сердце выпрыгнет на хрен из груди.

И я целую ее. Целую по-настоящему. Не могу больше удержаться, лишь из последних сил заставляя себя не доходить до языковой порнографии. По ее замешательству и робости понимаю, что рано, она не ожидала, не настроилась, ей неловко немного, но ничего не могу с собой поделать. Я помню, как былотогда . Прильнув к ней губами, уже от них не оторваться. Но и она отдается моему поцелую. Он становится неприличным, если учесть, что мы с ней целуемся на входе в мой офис. Мельком замечаю, что кое-кто из коллег тихонько проходит мимо, с ухмылочкой, оценивающе разглядывает нас, ее. Опять – флэш. Исчезли звуки, слышу лишь шелест листвы и ее дыхание. Где-то в закоулках моего сознания мелькает мысль: «А какого черта, я и так столько ждал.Годы …»

Не удержался. Когда я наконец размыкаю наши губы, и мы заходим обратно внутрь, берем билеты, поднимаемся на первый этаж на выставку, я продолжаю держать ее за руку, не выпуская уже из своей.

Минимал арт – провокация, местами граничащая с откровенным глюком – меня наверняка бы развеселила, будь я в нормальном состоянии. Геометрические фигуры из металла, подвешенные на ниточках под потолком, длинная деревянная лестница-тимберлайн на полу, железные плиты-арматура для фундамента, тупо проложенные дорожкой через три комнаты. И тэ-дэ. Но коронный экспонат – изготовленные одной мексиканской женщиной-скульптором скамьи из бетонного раствора, замешанного на воде, в которой обмывали безымянных трупов в центральном городском морге города Мехико – это чтоб и содрогнуться, и поржать, и головой покачать.

Но… мне не до этого сейчас. Я в состоянии, абсолютно обдолбанном ею. Такое уже бывало в прошлом. Сколько раз – огонь, пожиравший меня вхолостую. Я глушил ее, глушил свою вспыхнувшую к ней страсть, глушил не раз. Мне некуда было ее девать, я был вынужден терпеть ее один на один с собой, грызть зубами землю, царапать стены и задыхаться, пока страсть не затухнет сама, не истощится. Но теперь это сильнее во сто крат. И теперь будет не так. Терпеть не буду, тушить ничего не собираюсь и ждать буду недолго.