Правда, не обошлось без всегдашней моей, часто проклятой привычкой накручивать себя на пустом месте. Пока прислушивался к Томиным крикам в спальне, меряя большими шагами комнату под насмешливые взгляды Бахадура и Миши (Микри и, кто бы сомневался в её храбрости, Ника были в спальне, рядом с Тамарой и врачом), я вспомнил, что мама Тамары скончалась при её родах. Конечно, тут же застыл. Вид у меня был такой, что Миша и Бахадур всполошились.

— Что? — спросил Бахадур.

Я объяснил.

Бахадур сначала выдохнул, потом дал мне по шее.

— Идиот! — подкрепил тычок словами.

Отвечать не пришлось. Из спальни послышался крик новорожденной. Потом открылась дверь. Вышла сияющая Микри. Просто кивнула мне, приглашая войти. Я бросился в комнату.

Врач — доверенное лицо четы Тамамшевых — мыл руки. Тамара с улыбкой смотрела на девочку, которую держала в руках Вероника. Потом посмотрела на меня.

— Девочка! Как ты и говорил! Софья!

Я подошел. Ника передала мне Соню. Поцеловал ребенка. Поцеловал жену.

— Только не проси меня держаться! — сказал Тамаре.

— Не буду! — улыбнулась Тома. — Сейчас плакать можно!

… Оставшиеся три дня прошли с тем счастливым спокойствием, которое редко выпадало на мою долю. Я ни разу не покинул дом. И только на короткие мгновения отходил из спальни от жены и Сони. И стойко выдерживал битву с Тамарой, которая требовала, чтобы я позволял подержать ей дочь не только на время кормления.

— Ты очень слаба! — у меня был железный довод. — Отдыхай. И потом, я уеду через сорок-сорок пять часов. Я имею право.

Тома вздыхала, соглашалась. Видимо, мой внутренний хронометр, отсчитывающий минуту расставания, ее впечатлил. Не нужно, наверное, и говорить, что по ночам к ребенку, когда она начинала плакать, вставал только я. Или укачивал, или приносил Соню Тамаре, чтобы она её покормила. Жена, действительно, потеряла много сил во время родов. Покормив, тут же засыпала. Я еще некоторое время сидел на кровати с ребенком в руках. Все время перебрасывал взгляд с Тамары на Соню. И — полагаю, редкое исключение для отцов — всеми силами пытался убедиться, что от меня Сонечке ничего не досталось в чертах лица и в строении фигуры. Всеми силами пытался убедить себя, что Соня будет точной копией Тамары. Так и сидел, разглядывая двух своих цариц.

Если «битву» с Тамарой я выиграл с легкостью, то с Вероникой у меня ничего не вышло. Эта фифа в своей обычной манере деловой колбасы заходила по нескольку раз в течение дня и, несмотря на мои опасения — ты маленькая, можешь не удержать — только фыркала, забирала у меня ребенка, укачивала, все время болтала на смеси четырех языков, на грузинском, русском, греческом и французском. Я все время стоял подле, страхуя. Тамара, наблюдая за нами, улыбок и смеха сдержать не могла. И, конечно, не преминула много раз шутливо уколоть меня за мою неспособность что-либо противопоставить маленькой девочке. Я не сопротивлялся.