В том, что линеец замыслил недоброе, нет никаких сомнений. Раньше были догадки. Вчера полностью подтвердились. Ко мне подошел казак.

— Вашбродь! Сказать хотел. Подслушал намедни разговор офицеров. Хотят вас со свету сжить. Поручат вам дело, в котором не выжить.

— Зачем мне открылся?

— Должок у меня перед вами.

—?

— Сам я из станицы Калиновской. Сродственник мой, Степка Попов… Вы ему жизнь спасли. Давно по Линии слух идет: подпрапорщик Варваци — достойный офицер.

— Унтер-офицер, — криво улыбнувшись, поправил я.

Люди! Творите в жизни добро, и оно вам вернется! Вспомнил я Попова. Как он вызвался остаться вместо студента-Ивана в Шамилевом плену. И как выкупил его за тысячу абазов. Не верить казаку оснований не было.

… Две недели добирался я до Ставрополя с телом подполковника Траскина. Прибыл в разгар Филиппова пост. Оттого, наверное, получатель груза, генерал-майор Траскин, брат погибшего, был особенно не в духе. Чревоугодие — его планида. Видно с первого взгляда. Без богатого стола крепко тоскует генерал. Мало ему для счастья постных кислых щей с солеными груздями.

Его Превосходительство соизволили лично выйти к печальному обозу.

— Благодарю за службу, подпрапорщик!

Попытался сунуть мне десятку. Я спрятал руки за спину.

— Мне было обещано производство в офицерский чин в случае успешного завершения обмена пленных.

— За что вас награждать? Вы выполняли роль переводчика. За это вас отметят денежной премией. Все заслуги принадлежат штабс-капитану Овечкину. Он вызволил наших людей. Ему — и почет, и орден. Думаю, Владимира просить для столь выдающегося офицера.

Он думал, я сейчас сорвусь. Недаром за его спиной стояли несколько дюжих молодцов. Страховали на случай буйства непокорного разжалованного штабс-капитана. Хрен ты угадал, слоняра! Случись этот разговор в Темир-Хан-Шуре, быть может, и сорвался бы. Но не сейчас. За долгую дорогу до Ставрополя успел и лоб охладить, и нервишки успокоить. Все просчитал заранее. Бодаться с дубом теленок не станет.

— Интересно, — позволил я себе толику упрямства, — поездку к Шамилю Овечкин тоже себе припишет?

— А кто-то ездил к этому злодею? Вы? Самолично покинули расположение воинской части?

Пришлось захлопнуть рот. Ваши тут не пляшут, Константин Спиридонович! Понадеялись на честное слово благородных господ? Распишитесь-получите! Благородия они только по титулованию. Дворянская честь им ни воровать не мешает, ни слова держать.

— Молчите? — продолжил изгаляться Траскин. — Разумно. Вот и держите рот на замке. Дольше проживете! За брата — спасибо!

— Я это сделал из уважения к достойному офицеру. Семью не выбирают.