… Когда Дороховский — конечно, не Лермонтовский! — отряд был расформирован, Вася вернулся в родную роту резервного батальона. Дело ему быстро нашлось. В декабре прибыло пополнение. Сотни солдат и унтер-офицеров. Граббе в погоне за славой ополовинил потерями Куринский полк. Военное министерство добавило перчику. Пыталось дирижировать военными действиями с помощью курьеров и слало пополнения. В дополнение к двум сотням белевцев, подтянувшихся в июне, к полутора тысячам, прибывшим в августе, в декабре 1840-го прислало сводный батальон из кременчугского и алексопольского полков, но и дёрнуло под полтысячи коренных куринцев в новообразованные линейные батальоны. Поплыл полк. Вася еле удержался в Грозной, задействовав все свои связи. Спасли навыки застрельщика.

На Сунженской линии и на кумыкской равнине не осталось войск, кроме куринцев. Всю зиму бегали за хищником, упустить которого — конного пешим — казалось позором. Егеря! Знай все тропинки, ледовые переходы через Терек, имей военную чуйку и учи на собственном примере новоприбывших — вот и вся наука!

Фрейтаг думал несколько иначе. Начал масштабные учебные стрельбы. Он обнаружил после Пулло гигантские запасы пороха, которые по идее должны были быть использованы для обучения личного состава полка, но на это всем было покласть[1]. Не только в куринских батальонах — на всем Кавказе! В полках ОКК укоренилась дикая идея: коль ружья — говно, то и не хрен точно стрелять, штык вывезет! К личному оружию отношение было наплевательское. Лишь бы сверкало на смотрах, когда являлись проверяющие. Наждаком терли не только снаружи — изнутри! Винты были разболтаны, пружины ослаблены, прицелы сбиты, стрелять толком никто не умел.

— Пуля сама найдет кого клюнуть! — таково было общее мнение.

Полковник Фрейтаг, сын саксонского пастора, но невоздержанный в офицерских пирушках, думал иначе. Деятельный, разумный, преданный до энтузиазма военному делу, влюбленный в службу, воодушевленный назначением командиром славных куринцев, он задался целью научить их огненному бою.

Не красив куринец с виду,

Но зато орлом глядит.

И сказать вам не в обиду

Он хоть чорта победит…

— распевали офицеры, прошедшие Ахульго и Валерик, за столом командира.

Фрейтаг добродушно кивал. К этим бедовым головам, многие из которых годились ему в старшие братья, у него было особое отношение. Прощал им любые, самые дикие, выходки. Новоприбывших белевцев, туляков или кременчугцев гнал из полка нещадно, заставляя подавать в отставку за куда более невинные провинности. Пополнения хватало: все «благородия» искали впечатлений или карьеры на Кавказе. Даже иностранцы! Слава куринцев влекла даже самых никчёмных — в одночасье Кавказ сделался модным.