…Я вырос. Не по своей воле оказался на этом перевале и на этом леднике. У меня не было задачи, как в детстве, порадоваться лихому катанию на ледяной дорожке, вызывая восторг и зависть у друзей. Да и на эту «дорожку» я попал не по своей воле. Меня на неё вытолкнули. Я скатывался, набирая скорость.

Будь мои малолетние приятели рядом, наверняка, оценили бы, как пилотаж экстра-класса! Скатиться по ледяной дорожке вниз головой? На такое отваживались лишь самые отчаянные сорванцы. Им, как и мне сейчас, и мне маленькому на венгерских туфлях, требовалось одно — затормозить, остановиться. Иначе всех нас ждала «проезжая часть», которая в моем сегодняшнем случае представляла собой глубокую пропасть. И если в детстве я еще мог рассуждать на тему повезет-не повезет и был шанс, даже много шансов, не попасть под колеса автомобиля (грузовика, автобуса), то здесь исход был очевиден. Увы. Без шансов. Без единого шанса.

Я не мог, как в детстве, завалиться на бок, чтобы оторваться ото льда. Здесь — кругом лед! До канадской границы, верно, было легче добраться, чем до ближайшего безопасного клочка земли. Времени оставалось совсем ничего. Нужно было что-то срочно предпринять. Нужно было бороться за жизнь.

Многочисленные фильмы, моя непонятная любовь к историям и книжкам про альпинистов… Непонятная, потому что никогда и не мечтал быть альпинистом. Боялся. Так же, как не очень любил летать и с ужасом представлял себя в подводной лодке, но при этом обожал фильмы про самолеты и субмарины. Короче, знания — сила!

Я выхватил кинжал и с силой вогнал его в наст. Другой рукой проделал то же самое, используя вместо ножа свои пальцы. Я их тут же рассёк в кровь о ледяную корку, но своего добился. Я начал тормозить. Скольжение замедлялось. Теперь весь вопрос заключался лишь в одном: успею остановиться до пропасти или нет. Я сильнее надавил на кинжал. Взрезал им наст, как тупым плугом, пресекая его попытки вырваться. Руку жалеть уже не имело смысла. Если не справлюсь — уже не пригодится. Пальцами, всей ладонью вгрызался в наст и в мягкий снег в надежде зацепиться за какой-нибудь спрятавшийся камень. Ощущение приближающейся смерти заглушило все остальные чувства. Боль хоть и ощущал, но понимал, что плевать. Вытерплю.

И, как и полагается во всех приличных фильмах, когда до смерти несколько секунд (шагов), я, как и всякий экранный герой, не мог не заорать:

— Эд-моооо-нд! — сменил я безотчетное «ааа!» на более осмысленный вопль.

Я верил, точнее, надеялся, что каким-то образом этот вопль убедит вселенную помочь мне затормозить и одновременно предупредит Спенсера об опасности.