Я кричал не переставая. Мой крик сейчас был невиданной смесью бессловесных ругательств и молитв, направляемых небесам с требованием и просьбой помочь мне.

Кажется, меня услышали. Скольжение, я это чувствовал, сходило на нет. Я понимал, что еще несколько метров, и я должен буду остановиться.

Неожиданно, голова моя потеряла опору.

Щелкнула абстрактная секундная стрелка.

Голова «выглянула» за край горы. Неведомый таймер начал отсчет последней секунды перед «взрывом». Протестующий стон наста под напором кинжала и руки затих. Вся голова уже висела над пропастью. Всё! Как и полагается героическим историям, за 0,3 секунды до апокалипсиса, красный провод был перерезан, таймер остановился. Я перестал кричать. Шея безвольно повисла. Папаха полетела вниз. Хотелось верить, что она будет единственной «добычей» пропасти.

Я боялся пошевелиться. Боялся оторвать руки от наста. Для правой, в которой был кинжал, это не имело значения. Но левая, вся в крови, в лоскутах содранной кожи, теперь, когда закончилась «анестезия» борьбы за жизнь, напомнила о себе. Боль была адская. Я мог только успокоить себя мыслью, что руке полезно быть прижатой к холодному насту. Зелёнки и йода нет. Нет и бинтов, чтобы перевязать. А лёд сейчас — единственное и естественное обезболивающее. И кровеостанавливающее. Вопрос только в том, как долго мне предстоит находиться в этом положении. Как бы не отморозить себе все на свете!

«Господи! О какой ерунде я сейчас думаю! Спенсер! Эдмонд!»

Борьба за жизнь отключила мир вокруг. Чудесное спасение еще сильнее оглушило меня. Надо было возвращаться к действительности. Пока совсем не было гарантии, что я удержусь на краю и не полечу в пропасть. На свидание с худшей из любовниц. С той, которая вся в черном и с заточенной косой в костлявых руках.

Я попытался поднять голову. Как только шея начала свое движение, наст предательски заскрипел, буквально крикнув мне: «Стой! Кто идёт?»

«Ша! Ша! Уже никто и никуда не идет! Даже не шевелится. Вам показалось!» — я медленно опустил голову.

Твою ж…! Очередной цугцванг! Я лежал на спине и не мог ни перевернуться, ни развернуться, ни самостоятельно выбраться. Может, и мог. Но понимал, что сейчас у меня не хватит воли, чтобы попытаться сделать это. Мне было страшно. Шурик, блин, в спальном мешке! Правда, он висел вообще вертикально вниз головой, зацепившись за сук деревца. Тут мне больше повезло. Счастливым от этой мысли я себя не почувствовал. Но стоило мне вспомнить любимца советской аудитории, как перед глазами, конечно, появилась картинка его падения в бурную реку. Он чихнул пару раз. Из-за солнца. А вот здесь я был с ним наравне. Солнце и меня вовсю слепило. И уж если подумал про чихание, то тут же в носу начало свербеть. Нестерпимо.