— Да, да, да! — усмехнулся Спенсер.

— Только нас, надеюсь, это не касается.

Здесь мне пришлось прекратить разговор. Мы подъехали к горной речке. Стремительный поток, бьющийся в граните. Невообразимый грохот. Чуть выше по течению еще можно было разглядеть воду. Но в этом месте река встречала столько препятствий и с такой силой билась о камни, что превратилась в сплошную белую пену. Я с испугом обернулся к Большому и Маленькому. Неужели нам придется здесь переправляться? Это же невозможно! Это казалось абсолютно гиблым делом. Он понял мои опасения. Подбежал ко мне. Наклонился над ухом. Заорал.

— Нет! Нет! Ты что⁈ Тут нельзя переходить. Погибнем. Она сейчас уйдет влево. Мы пойдем по этому берегу. Там внизу скоро будет хорошая площадка. Заночуем.

Я кивнул. Маленький, на всякий случай, опередил нас, указывая путь.

Речка, действительно, скоро резко свернула течением влево. Грохот постепенно сходил на нет. Теперь был различим только ровный гул, напоминавший шум от приложенной к уху раковины.

— Конечно, нас это не касается, — неожиданно подхватил мою мысль Спенсер. — Мы друзья с тобой, Коста. Мы не меряемся благородством, происхождением, умом. Наверное, в самом начале, мы делали это.

— Наверное?

— Наверняка, — улыбнулся Спенсер. — Но теперь, когда мы столько вместе пережили. Спасали друг друга. Уже нет разницы, кто на коне, а кто пешком. Разве не так?

— Да, Эдмонд, так.

— Вот, видишь! Я рад, что хотя бы мы вдвоём можем существовать в твоем прекрасном саду, на фоне вечных гор, вечной реки. Всего того, что мудрее нас. И изо всех сил стараться не плевать в море!

Я с удивлением взглянул на Эдмонда.

— Нет, я сейчас говорю серьезно. Понимаю, как тебе сложно в это поверить. Ты ожидал и привык выслушивать от меня чаще циничные высказывания. И я говорю это не для того, чтобы успокоить тебя.

— Тогда…

— Наш спор, и ты это понимаешь, в общем-то, бесполезен. И можно ли назвать это спором? Мне нравятся твои взгляды и доводы. Но я их с легкостью могу разбить. Останусь при своих.Которые, в свою очередь, ты с такой же легкостью можешь растоптать. Не имеет значения. Ты знаешь, как у нас говорят? Я готов убить вас за ваши взгляды, но и умереть, защищая ваше право их высказывать.[2]

— Вольтер?

— Так считают. Но я не уверен.

— Твоя фраза не к месту. Если говорить о значении, то важнее то, что мы с тобой стоим спина к спине и отбиваемся от кулаков больного мира.

— Вот именно, друг! — Спенсер улыбнулся.

Мы помолчали.

— Ты бы уже сел на коня! — предложил Эдмонд, ухмыльнувшись. — Как мне кажется, хвороста ты уже с лихвой заготовил. Не на одну ночь.