Я согласился с его доводом. Передал очередную вязанку Большому. Взгромоздился на лошадь. Поехал рядом с Эдмондом.

— А почему ты назвал себя Зелим-беем? — спросил Спенсер.

Я улыбнулся, пожал плечами.

— Как-то не было времени серьезно подумать над звучным псевдонимом, — соврал я, не желая ничего объяснять. — Врасплох застали.

«Странно, что он не знал про Селим-бея, мужа Малики, — рассуждал, между тем. — Впрочем, зачем было Стюарту — рыбьему глазу, забивать голову Спенсера ненужной информацией? Ах, Малика, Малика! Душа моя! Конечно, назвался так для тебя! Настоящая любовь к женщине и толика тщеславия. Подумал, мало ли? Прославлюсь под этим именем. Слух обо мне пройдет по всей… Наглеть не нужно. Достаточно было бы, чтобы слух этот достиг ушей зеленоглазой красотки. Порадовалась бы. А я, ведь, не только влюбился в неё с первого взгляда. Я по-настоящему полюбил её. Сильно. До одури. Ах, Малика, Малика! Исполнится ли твоё желание? Удастся ли мне встретить женщину, равную тебе?»

— А, кстати, Эдмонд? — я вынырнул из размышлений. — А почему ты себе не взял псевдоним? Чтобы тебя не путали с тем поэтом шекспировской эпохи?

— Зная меня, — Эдмонд улыбнулся, — думаю, несложно догадаться, Коста, почему я этого не сделал и уже не сделаю!

— Тщеславие! — я не сомневался в своей правоте.

— Ну, конечно! Мечтал, что так прославлюсь, что уже этого поэта будут воспринимать вторым номером. Не скрою, пока не получается.

— Это пока, Эдмонд.

— Ты сейчас успокаиваешь меня? Или льстишь?

— Ни то, и ни другое. Я верю, что твои труды не пройдут незамеченными. Не могут пройти. Все-таки ты — пионер. Разве кто-нибудь, кроме тебя, видел столько в этом краю?[3] Сможет описать практически terra incognita?

Дорога пошла на спуск. Я оглянулся. Весь горизонт был закрыт снежными пиками Главного Кавказского Хребта.На этом фоне странно выделялась абсолютно черная гора.

Спенсер, чуть завалившись вниз, поморщился, упершись на мгновение больными руками в маленькое черкесское седло.

— Спасибо на добром слове, друг! Я постараюсь!

Ехали мимо короткой цепочки из трёх мелких озер. Удивило, что вода в них была мутной. Мы то уже привыкли, что в этих местах вода всегда прозрачная и чистая. Я не удержался. Вопросительно посмотрел на Большого, указывая на эти озёра. Он понял причину моего удивления.

— Пить нельзя! — только и предупредил.

Дорога опять пошла в подъём. Мы приближались к перевалу на Сванском хребте. До привала, в паре часов от хребта, мы все уже не проронили ни слова.

…Площадка для ночлега оказалась очень удобной. Помогли Спенсеру спуститься с лошади. Дальше Большой и Маленький занялись костром и ужином. Мы с Эдмондом своими раненными руками. Точнее — я один. Спенсер был не в состоянии обслуживать себя. Я начал разматывать повязки с его рук. Больно было даже смотреть на сплошь изрезанные руки, кисти и предплечья Эдмонда. Я поморщился, качая головой.