— Наши искренние соболезнования! — нашел в себе силы произнести.

— Спасибо! Спасибо! — Кинша вздохнула, утирая слёзы. — Я предполагала. Но вы же знаете, человек надеется до последней минуты!

— Да, уважаемая Кинша!

— Спасибо! Отдыхайте!

Кинша вышла из комнаты. Мы переглянулись со Спенсером.

— Удивительная женщина! — признался Эдмонд.

— Да. Удивительная, — согласился я. — Ложись, Эдмонд. Тебе нужно поспать!

— А тебе разве нет⁈

— Нужно, конечно! Только схожу сначала на базар. Нужно купить кое-что из вещей. А то нам и надеть нечего.

— Да, ты прав, друг мой! Но базар же никуда не денется. Можно и потом.

— Нет. Пойду сейчас. Мне так спокойнее. Не волнуйся. Я в норме!

— Хорошо.

Спенсер лёг, я накрыл его одеялом. Вышел из комнаты. Кажется, Эдмонд заснул сразу, как только его голова коснулась подушки.

…Прохаживаясь по базару, я уже не обращал внимания на испуганные взгляды в мою сторону. Не останавливаться же мне перед каждым и давать объяснения? Еще лучше было бы взгромоздиться на какую-нибудь трибуну. Мол: «Товарищи грузины, армяне и все остальные представители многонационального Кутаиси! Не бойтесь! Не с мечом к вам пришёл Коста! Но с миром! Вперед к победе… Ура!» Не до этого. А, если честно, было пофиг. В моей голове сейчас был список, так похожий на те, которые жёны пишут мужьям, отправляя их за покупками в супермаркет. Нужно было зачеркнуть все пункты этого списка, чтобы не вызвать гнева супруги.

Пункт первый. Черкески.

На наши уже без слёз не взглянешь. Или — без страха. Кстати, может, еще и поэтому на меня так испуганно оглядываются. Слишком красноречива моя черкеска. Слишком много на ней следов. Совсем не мирных. Один левый рукав чего стоит!

Покупал, особо не торгуясь. Больше для вида и чтобы поддержать обычаи восточного базара, на котором купить не торгуясь — равносильно оскорблению продавца. Выбирал, правда лучшие чохи. С расшитыми серебряными нитями газырницами. Будем притворяться голубой грузинской кровью!

Пункт второй. Папаха. (касается только меня)

К счастью, мои молитвы над пропастью были услышаны Господом. И пропасть поживилась только моей папахой. Сванская шапочка, в принципе, мне нравилась. Привык к ней уже и, конечно, сохраню. Однако носить буду только в домашней обстановке. Что, практически означало — никогда. С трудом мог представить, что мне обломится домашний уют, войлочные тапки, красавица жена и куча галдящих детей. Младшая дочка при этом обязательно будет стучать по моей голове, прикрытой этой сванкой. Мечты, мечты.

Папахи были знатными. Цилиндры из черного каракуля. Эх! Я расстроился чуток. Были бы тут приняты из серого! В советской армии, как мне помнится, серый каракулевый цилиндр могли носить военные не ниже полковника по чину. Генералы — уж точно! Имею право считать себя генералом! Я примерил папаху. Сидела отлично. И мой образ в ней мне понравился. А что? Клёво! Вообще, от горца не отличить! Заверните!