— Да, да. Там сверху…

Я уже рылся в мешке. Достал его записи.

— Да, да.

— Эдмонд, сейчас не время делать записи! Прости, но ты и карандаша в руке не удержишь!

Спенсер попытался засмеяться.

— Мне всегда нравилось твое чувство юмора.

— Мне тоже нравится чувство юмора англичан. Но сейчас не об этом. Зачем тебе записи? Тебе нужно поспать.

— Это не мне.

— То есть?

— Это тебе.

— Эдмонд!

— Коста, прошу тебя… — Спенсеру пришлось несколько раз набрать воздуха, чтобы суметь продолжить говорить. — Прошу тебя, послушай…

Я кивнул, согласившись помолчать.

— Совершенно очевидно, что ты не выберешься из этой передряги с таким грузом, как я…

— Эдмонд!

— Коста, ты обещал… — Спенсер закашлялся.

Я замолчал.

— Сейчас нужно руководствоваться не эмоциями. Эмоции вообще, часто самый худший советчик человека. Сейчас нужно руководствоваться трезвой оценкой ситуации. И эта оценка, согласись, диктует единственно возможный выход. Ты должен бросить меня здесь, а сам должен выбраться. И выжить. Ты молод. У тебя вся жизнь впереди. У тебя сестра, племянник. Ты должен вернуться к ним. Или к девушке. Но прежде, это моя последняя просьба, сделай так, чтобы эти записи попали в руки моих соотечественников. Все-таки, это путешествие, как выясняется, оказалось главным делом моей жизни. И совсем не хочется, чтобы этот отчет сгинул вместе со мной… Так ты выполнишь моё последнее желание?

— Не выполнить последнее желание приговоренного к смерти⁈ Это негуманно и нецивилизованно! — я усмехнулся.

Спенсер напрягся.

— Опять ты шутишь? — вопрос выдавал его неуверенность в моем отношении к его речи. Практически, к собственному некрологу.

— Надеюсь, ты предложил мне это из добрых побуждений, желая сохранить мне жизнь. А не потому, что был уверен, что я с радостью ухвачусь за протянутую мне палку. Вздохну с облегчением, освобожденный из болота своих обязательств?

— Коста! Как ты мог такое подумать⁈ Нет, конечно! Я знаю, что ты человек чести и слова! Ты не раз и не два мне доказывал это. Как ты мог⁈ Но сейчас, посмотри! Очевидно, что я умираю!

Я отвернулся. Спенсер запнулся. Молча наблюдал, как я укладываю его записи обратно в мешок. Уложив, посмотрел на него.

— Это означает «нет»? — усмехнулся Эдмонд.

— Не только.

— Что еще?

— То, что ты больше никогда не будешь даже заикаться на эту тему.

Спенсер покачал головой.

— Но почему, Коста? Почему?

— Во-первых, потому, что ты не умираешь. Ты себе возомнил невесть что. Паническая атака. Только и всего.

— Нет, нет…

— Да, да. Это обычный кризис болезни. Её наивысшая точка.

— Пусть так! Но ты же знаешь, что после такого кризиса человек или…