«Она плакала вовсе не из-за лебедя. Красивая птица, конечно. Жалко, спору нет. Но не впервой. У неё был утром разговор с братьями, когда они вернулись с охоты. Она настаивала на том, чтобы отложить свадьбу. Наверное, просила год еще подождать. Понимала, что мне этого времени хватит с лихвой, чтобы вернуться обратно. И увезти её с собой. Как жену. А братья — ни в какую. У них этого года нет. Они — на грани. Я сколько угодно могу осуждать, но понимаю их. Такое время. Такие нравы. Поэтому она и плакала. Ей не оставили выбора. А она любит меня».

Я поднял со стола перо лебедя. Манана не обращала на меня внимания. Лихо работала руками. Прекрасная птица с каждой секундой теряла свою красоту, превращаясь в нечто ощипанное, голокожее с пупырышками.

«Так и с Тамарой будет, если выдадут замуж не по любви. Очевидно. Такая девушка, с таким характером, умом. С такой страстью и умением любить. Зачахнет. Скинет своё прекрасное оперение. И я не могу допустить этого. Я люблю её. Я мужчина. Мне решать эту проблему. Она и так уже сделала столько решительных шагов, пока я тут маялся и мямлил. Хватит уже! Пора действовать. Ведь, я, кроме того, что люблю её, сейчас еще понял, что никогда себе не прощу, если упущу такую женщину! Никогда!»

Ответом судьбы на мои мысли был долгий и почему-то показавшийся мне тревожным стук в ворота. Баадур подбежал. Открыл их. За слугой невозможно было разглядеть гостя. Тут Баадур повернулся ко мне.

— Это к вам, господин! — сказал удивленно.

Я встал, пошёл к воротам. Уже видел гостя. Вгляделся. Знакомое лицо. Ну, конечно! Паромщик!

— Шота! — радостно поприветствовал его. Тут же заметил, как он встревожен. — Что-то случилось?

Я обнял его.

— Здравствуй, Коста! Боюсь, дурные вести я тебе принёс!

— Говори!

— За тобой и твоим другом тушины наведались.

— Вай ме! — тут же воскликнул Баадур и бросился в дом. По всей видимости, будить братьев.

Я бросил взгляд на убегающего слугу. Потом обернулся к Шоте.

— Кто это такие? И почему мы должны их бояться?

— Саларидзе спроси! Они лучше растолкуют.

— Плохи ваши дела, ребята! — честно признали наши прибежавшие хозяева. — Эти тушины — настоящие звери. Всю свою жизнь с лезгинами воюют, и нет среди кавказцев свирепее воинов. В бою идут сразу на сближение. Сделают один только выстрел — и давай рубиться. Если побеждают, отсекают трупу врага правую руку. Вроде, как защищаются от будущей встречи на небесах. Узнаете их по плоским войлочным шапочкам и чехлам для ружей волчьим мехом наружу. Так они ходят.

Известие нас огорошило. Даю ту самую руку, на которую нацелились тушины, на отсечение, что не обошлось дело без Николы. Не сумев по легкому срубить пятьсот рублей серебром от русских властей, нанял этих охотников за головами нас изловить. Оставался открытым лишь один вопрос: если нас поймают, русским сдадут в целом состоянии или превратят в грузинскую копию Джейме Ланистера?