Великолепные черные скакуны поражали своей грациозностью.

— В Лондоне я бы отдал за каждую не меньше ста фунтов, — шепнул мне восхищенный Эдмонд.

Ко мне подошел черкес из той группы, что продала женщину. Уставился на меня с грозным выражением на лице, заросшем до глаз бородой. Что-то спросил, словно выдавливая из себя гортанные звуки.

— Он спрашивает, целовал ли ты грудь взрослой женщины? — перевел мне капитан.

Я ответил черкесу возмущенным взглядом и устроил с ним игру в гляделки. Рука сама собой опустилась на рукоять кинжала.

— Эй, эй! Ты неправильно все понял, — поспешил с объяснениями капитан. — Он видит в тебе чужестранца и предполагает, что ты освобожденный раб. Когда черкесы дарят человеку свободу и принимают его в свою общину, он должен символически прикоснуться губами к груди взрослой женщины в присутствии старейшин и воинов. Если, конечно, она согласится.

— Такой обычай практиковали некоторые военные общества древних греков! — воскликнул довольный Спенсер.

Его явно забавляло происходящее.

— Урум? — спросил черкес.

Мой мозг взорвался! Он назвал меня греком, причем использовал самоназвание нашего народа, которое принесли мои предки из Анатолии, когда бежали в Россию. Выходит, и здесь знают и применяют это понятие.

Спенсер-всезнайка тут же все объяснил:

— Урум или уром — это искаженное «ромей». Так называли себя византийцы, намекая, что они римляне или, по крайней мере, наследники великой Римской Империи.

Я кивнул черкесу. Он снова что-то спросил.

— Он спрашивает, кормил ли ты свою плоть железом? — перевел мне Абдель.

Я расстегнул черкеску и ворот рубахи. Показало ему свой шрам. Он разразился длинной речью, в конце которой протянул мне небольшой пистолет. Я взял, но рассматривать не стал. Просто сунул за пояс.

— Юсуф Таузо–ок из племени Вайа приносит тебе свои извинения. Он дарит тебе подарок и спрашивает, нет ли между вами теперь вражды? — помог мне Абдель. — Отдариваться не нужно. Этим ты его оскорбишь.

Я думал иначе.

— Спроси его, есть ли у него сын?

Капитан с неохотой перевел мой вопрос. Черкес кивнул и что-то ответил.

— Говорит, что есть. Пяти лет.

Я покопался в карманах и вытащил самую большую табакерку из фальшивого серебра, но с изящным рисунком на крышке. Мы много таких взяли на подарки.

— Скажи Юсуфу, что у меня есть племенник, которому столько же, сколько его сыну. Я скучаю по нему. Пусть он отдаст эту шкатулочку своему сыну. Я буду думать, что подарил ее своему племяннику Яни.

Абдель удивился, но спорить не стал. Перевел мою речь. Юсуф с поклоном забрал из моих рук табакерку и сказал на дурном турецком: