«Как безобидно: орехи, фрукты… Хотя, наверняка, в первую очередь торгуют людьми».

Вслух произносить, конечно, не стал.

— Судя по дому, дела у вас идут хорошо…

— Да. У меня хорошо, слава Богу.

— Не страшно?

— Страшно, — спокойно подтвердил Айваз. — Не тебе говорить, сколько наши народы испытали в этой жизни. Но так сложилось.

Из дома вышел один из горцев. О чем-то накоротке переговорил с Айвазом.

— В лесу были? — спросил меня Айваз.

— Да… — ответил я, пока ничего не понимая.

— Махмуд говорит, что, скорее всего Джанхот отравился. Не удивительно. Ягоду какую-то дурную съел, наверное.

— Скажите Махмуду, что Джанхоту тогда нужно срочно сделать промывание желудка.

В первый раз Айваз выказал удивление.

­— Что это такое — промывание желудка⁈

— Пусть заставят выпить Джанхота не меньше литра кипяченой воды. Лучше даже два. И держат рядом таз. Его сразу вырвет. Это поможет, — я не стал выкручиваться, объясняя свои познания, и допуская, что торговцам известны любые меры весов. — Поверьте мне, уважаемый Айваз!

Айваз все перевел Махмуду, который не посмел возразить, но тоже был поражен. Пошел исполнять.

— Промывание желудка! — усмехнулся Айваз. — Хорошо звучит!

— Махмуд и те другие двое…?

— Нет, не сыновья! — опять предупредил мой вопрос Айваз. — Это уже понятно по имени. Не правда ли?

— Да. Но тогда…

— Мои крепостные, — спокойно сообщил мне армянин-черкесогай.

Пчелиный рой в моей голове тут же ожил. Его жужжание вот-вот взорвало бы мне черепную коробку.

— Что ты так удивился? — рассмеялся Айваз.

— Как же мне не удивляться⁈ Горцы и твои крепостные⁈

— Ну, да. Я же уздень[2]. Знать. Я имею право на собственные земли, поместье, крепостных…

Из дома раздались громкие звуки. Крепостные выполнили мои рекомендации: Джанхота обильно рвало.

— Действительно, промывание! Если быть совсем точным, то — проблевание! — с улыбкой отметил Айваз.

Внимательно посмотрел на меня, видимо ожидая оценки своей шутки. Я не реагировал.

— А ты никак не можешь успокоиться?

— Потому что все это…

— Все это нормально, если вдуматься. Черкесы считают торговлю «подлым» делом. Черкесу-дворянину подобает лишь воевать. Но кто-то же должен думать о мире, когда кругом война⁈

«Ну, правильнее было бы сказать, Айваз, — подумал я про себя, — кому — война, а кому — мать родна!»

— А если война закончится? А она, наверняка, когда-нибудь закончится…

Хоть я задал вполне разумный вопрос, видимо, в моем тоне и в моей улыбке проскользнуло то, что за мгновение до этого пронеслось в голове.

Айваз пристально посмотрел на меня. Я перестал улыбаться.

— Ты же не считаешь нас стервятниками, которые наживаются на чужой беде?