Опа! Попадос!

— Я прошу прощения, уважаемый Айваз, если мой вопрос мог вызвать такое толкование. Конечно, я так не считаю.

Айваз кивнул, принимая извинения.

— Да, скрывать не буду, война нас кормит. На Кавказе она никогда не заканчивается. То черкесы между собой воюют, то с пришлыми… Нам выгодно сейчас быть под рукой темиргоевского князя. И нет нужды выходить из-под неё. Если его не станет — будем думать, что делать дальше. Ты можешь назвать еще какой-нибудь народ, кроме нас, армян и греков, которые столько раз за свою историю снимались с насиженных мест и отправлялись на новые. Есть ли еще такие переселенцы в мире?

— Тут, уважаемый Айваз, должен сказать, что есть те, кто кочует с места на место и поболее наших народов. Евреи!

Айваз рассмеялся.

— Да, да! Тут не поспоришь.

— И куда вы двинетесь в таком случае?

— Посмотрим. Или в горы. Или на русский берег.

«В общем, как фишка ляжет!» — подумал я.

Тут одновременно во дворе появились Натан, Спенсер и Махмуд. Махмуд взял слово первым. С некоторой опаской косясь на меня, он сообщил хозяину, что мой совет подействовал и Джанхоту стало лучше. Он, конечно, очень ослаб после всех мытарств и процедур, но сейчас заснул.

— Когда он проснется, накормите его куриным бульоном, — я решил уж довершить взятые на себя обязательства продвинутого знахаря. — И завтра весь день ничем тяжелым не кормите. Это возможно?

— Конечно! — опять с интонацией «обижаешь!» ответил Айваз. — Не волнуйся, Коста-урум!

— Что, что тут у вас? — спросил обеспокоенный Спенсер.

— Все в порядке. — успокоил я его. — Идет на поправку. Но, как минимум, день должен отлежаться. Его нельзя сейчас беспокоить.

— Но хозяин согласится же оставить его столько, сколько нужно?

— Да, он уже согласился. А что у вас, Эдмонд?

— Тоже порядок. Старейшины удовлетворены. Но нам срочно нужно выдвигаться.

Я перевел Айвазу.

— Куда вы поедете на ночь глядя! — удивился Айваз. — Переночуйте, а на рассвете выезжайте!

Спенсер, выслушав перевод, вынужден был согласиться.

С первыми лучами солнца мы покинули странный аул. И хотя все увиденное и услышанное, действительно, поражало, жужжание в моей голове прекратилось и уже не беспокоило.

Мы добрались до лагеря на Абине в сопровождении молодого черкесогая. Он не выглядел торговцем. Наоборот, всем своим видом подчеркивал свой воинственный вид, гордо восседая на коне. Утверждал, что не раз бывал за Кубанью в набегах. Картина черкесского мира еще раз усложнилась.

В лагере задерживаться не стали. Распрощались со своим проводником и большой колонной выдвинулись в аул князя-поручителя.