Вот же я идиот! Какие доспехи бога⁈ Откуда взялась только подобная хрень в моей голове, торкнутый киноман⁈ И еще… Кто вы, мистер Спенсер⁈ Я думал, вы — Эдмонд, эсквайр, а вы, оказывается, прародитель Джеймс Бонда! Вам вручили в Трабзоне лицензию на убийство⁈

Мои мысли метались, но на палубе, вопреки беспокойству — да, какое беспокойство… вопреки панике капитана — царил странный покой. Моряки без суеты занимались своими делами. Нет, палубу не драили, стояли на шкотах. Но без суеты. Абдель на них изредка покрикивал.

— Мистер Спенсер… — начал я.

— Стоп! Стоп! Не время разбрасывать камни, Коста! Давай сперва выберемся из этой заварушки, а потом все обсудим!

Мне хотелось от души сплюнуть, но я знал, что это было бы оскорблением корабля. На нас и так уже косились. Чувяки, хоть и без каблуков, в нынешней ситуации могли выбесить матросов. С непредсказуемыми последствиями. Пригвоздив англичанина взглядом, чтобы он не смел за мной увязаться, я пошел на шканцы к капитану.

— Смотрю, стоит забрезжить опасности — былой дружбе приходит конец? — встретил меня своей фирменной усмешкой капитан, стоявший у фальшборта, облокотившись на планширь.

— Разве сейчас это главная проблема? С чего вдруг повелитель Черного моря так засуетился?

Абдель резко сбросил маску весельчака. Злобно оскалил зубы.

— Урум! Ты, вроде, не тупой! Сообрази: что за груз в моем трюме⁈

Я оглянулся в поисках Бахадура. Алжирец был тут как тут.

— Думаю, рабы. Ты же за ними приплыл в Черкесию?

— Какой умный урум! — передразнил меня Абдель, окончательно сбрасывая маску добродушия и гостеприимства. — Дальше объяснить, или сам все поймешь?

— Русские в плен работорговцев не берут, — ответил я как можно спокойнее, следя боковым зрением за напрягшимся безъязыким алжирцем.

— Именно, сообразительный урум!

— Так в чем проблема? Мы не обгоним корвет?

Вдруг Абдель щелкнул пальцами. Бахадур с поклоном подал ему стальную полоску, братья которой заменяли ему метательные ножи.

Капитан начал чертить ею по планширу, оставляя еле заметные царапины. Меня такое небрежение к собственному кораблю серьёзно напрягло.

— Смотри! Я иду так… Русский так… Он контролирует ветер. Я контролирую маневр. Но… Если я начну уклоняться влево, русский пойдет прямо. Чем больше я клонюсь влево ближе к берегу, тем меньше у меня пространства для маневра. Бригантина — отличное судно, но в лавировке умеренное… Главное, не дать ему со мной сблизиться. И не подставиться под его борт…

— Чтобы из пушек не жахнул?

— Слушай! Как тупому, объясняю, исключительно, из симпатии… «Жахнуть», как ты говоришь, он может под разными углами. Но бортовой залп срежет мне все, что выше палубы. Компренде?