Из трюма продолжал доносится громкий женский плач и стон. Мелькнула и тут же пропала мысль помочь полонянкам. Чем я им помогу? Тащить их на палубу в разгар сражения под залпы картечью? Или просто в кучу озверевших мужиков, раздающих удары абордажными саблями и кинжалами направо и налево? Под пистолетные выстрелы? Нашелся тут, товарищ Сухов! Мне бы пулемет Льюиса — я бы «ух»! Зухра, Лейла, Гюльчатай! На первый-второй рассчитайсь…

— Коста! Кунак! Что с тобой? Ты стоишь и шатаешься, уставившись в горы. Тебе дурно?

Голос Спенсера, доносившийся как сквозь вату, отчасти привел меня в чувство. Я по-прежнему прижимал к груди коробку с револьверами. И не мог сосредоточиться. И нес всякую околесицу:

— Не кажется ли вам, глубокоуважаемый сэр, мистер Спенсер, нам пора втопить по тапкам?

Я выдал Эдмонду аксиому моего шпанистого тбилисского детства. Но Спенсер юношеского слэнга «Африки» не понял, тем более, на грузинском. Он тяжело вздохнул и потянул меня зачем-то в каюты на корме.

Я попятился вслед за ним, не отрывая взгляда от завязавшегося сражения на баке. Черкесы уже лезли на корабль с кинжалами в зубах, подсаживая друг друга. Те, у кого рот оставался свободным от колюще-режущих предметов, издавали дикий вой, подражая шакалам. Абдель активно причинял «добро», обучая туземцев с помощью кривого турецкого клыча[1] толерантному отношению к межгосударственному торговому обмену.

«Европейская дипломатия во плоти!» — хмыкнул я и нырнул за Эдмондом в тамбур, ведущий к каюте капитана.

Эдмонд где-то разжился своим саквояжем, где убавилось склянок, но прибавилось бумаг и рисунков, и энергично высаживал окошки в зоне релакса Абделя. За ними плескалась вода. Вдали виднелась «Ифигения». Уверен, офицерский состав собрался у борта и сейчас делает ставки на победителя в гладиаторских боях на палубе «Блиды». Вмешиваться в столь захватывающие игры на выбывание у русских не было никакого желания.

— Будем уходить по воде! — объяснил Эдмонд свои действия. — Надеюсь, черкесам будет не до нас, имея столь желанную награду перед глазами.

В воду лезть категорически не хотелось. Еще менее — оказаться на берегу в роли Робинзона, лишившегося всего багажа. Вместо револьверов или штуцера нам бы пригодились наши красные накидки с мехом или бурка, на худой конец. Но выбирать не приходилось. С таким грузом, даже если бы он был, мы до берега не доберемся.

Эдмонд выбрался наружу и стал отплывать от корабля, загребая одной рукой и пытаясь не замочить свой саквояж. Он безбожно притопил штуцер, пристроив его за спиной и превратив его в бесполезную игрушку. Я вылез в воду, чуть не погрузился с головой, но ящик с револьверами над водой удержал. Буду держать порох сухим в прямом смысле этого слова!