Перед нами был густой вековой лес, справа от которого протянулся длинный завал, прочно сложенный из огромных деревьев, камней и глины. На склонах гор слева от леса можно было разглядеть несколько небольших аулов — скорее даже хуторов, — образующих полукруг перед совершенно ровной и открытой долиной. К домам двигаться было опасно. Два мокрых иностранца, один из которых мог лишь связать несколько слов на натухайском диалекте, — реакцию местных представить затруднительно.

Мы нырнули в заросли на опушке. Прислушались. Кроме шума прибоя и потрескивания ветвей на ветру ничего не было слышно. Но нос уловил еле ощутимый запах дыма. Показав знаками Спенсеру, чтобы он зарядил револьверы, я стал раздеваться. Пристроив под кустом мокрые вещи и оставшись в исподнем, взял в одну руку кинжал, в другую — заряженный револьвер и тихо двинулся вглубь леса.

Через несколько минут я понял, что правее, у завала, горит костер. Лег на землю и тихо пополз. Колючки рвали подштанники и нательную рубаху, царапины множились, но выбора не было. Хорошо хоть живот прикрывал пояс с золотыми монетами. Порвать его — вот была бы проблема!

Не обращая внимания на ломоту во всем теле, смог подобраться поближе к правому краю леса. В просвете ближе к завалу увидел группу вооруженных черкесов, сидевших у огня. Видимо, это был караул, в задачу которого входило наблюдение за проплывающими русскими кораблями. Горцы не подозревали, что сами превратились в объект наблюдения.

Пришлось возвращаться, вернее, отползать обратно. Вернулся, натянул мокрые вещи и объяснил Спенсеру расклад. Решили двигаться по опушке вдоль долины, прикрываясь деревьями, чтобы не заметили из аулов.

Тихонько крались, продираясь через густую колючку и прячась в оврагах. Уперлись в речку, впадающую в море. Устье пятнали осыпи. Вроде, перейти будет несложно. Осторожно напились, чтобы никто не увидел, и стали дожидаться темноты. Сидели молча, прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного согреться.

Успел разглядеть, пока не стемнело, горную гряду за речкой, образующую перпендикуляр к морю. Между ним и береговой линией была устроена дорога, пустынная в этот час.

— Перейдем речку, взберёмся на гряду и в какой-нибудь впадине попробуем развести огонь. Обсушимся немного и переночуем. Потом будем решать, что делать дальше, — шепотом предложил Эдмонду. Он, совершенно измученный перенесёнными испытаниями, лишь молча кивнул.

Перебрались через речку, как стемнело, снова вымокнув до нитки. В кромешной темноте, шаря перед собой руками забрались наверх. Нашли подходящее место под поваленным деревом с вывороченным комлем. Под ним и устроились, немного раскопав кинжалами ямку под костер. Накидали в нее веток, подожгли с помощью искры от удара кремня по запальной доске, молясь, чтобы не привлечь чужого внимания светом от еле тлеющего пламени. Да уж, жизнь беглеца — это боль, лишения и молитвы.