Тамара успокоилась. Тронула коня. Повела его самым медленным из возможных шагом. Так же гордо и ровно держала голову. Смотрела только вперед.

"Вряд ли когда-нибудь до и вряд ли когда-нибудь после Тамары кто-то въедет в это село с таким невероятным триумфом!' — мы с Бахадуром, наверное, думали об одном и том же и с одинаковым восхищением смотрели на грузинку, удивляясь её выдержке.

За оставшееся до дома братьев время больше ничего не произошло. Ни одного шороха. Никто не пикнул. У ворот я спешился. Помог Тамаре. Бахадур уже был на ногах. Принял коней. Я на всякий случай еще раз посмотрел на Тамару. Она кивнула. Я постучал в ворота.

Все повторилось, как и в первый мой приезд сюда. Ворота открыл Баадур. Остолбенел. Тут же бросился в дом, звать братьев. Я, может быть, так и остался бы стоять на пороге. Но Тамара решительно вошла во двор. Мы с Бахадуром последовали за ней.

Решил подбодрить себя и алжирца. Тома явно в этом не нуждалась.

— Знаешь, как его зовут? — указал я на убегавшего слугу.

— Нет, — удивился Бахадур.

— Баадур! — я рассмеялся.

— Шутишь? — глаза Бахадура округлились.

— Нет. Тамара?

Тамара, складывая зонтик, кивнула, подтверждая мои слова.

— Тогда его не трону! — улыбаясь, прожестикулировал Бахадур.

— Надеюсь, никого не придется трогать! — выразил надежду.

А между тем движение во дворе тут же прекратилось. Все замерли. Казалось, в тех же позах, в которых их застал вход Тамары. Кто-то из слуг так и не смог разогнуться. Все смотрели со страхом. И только, как мне показалось, Манана в первую секунду вспыхнула улыбкой, завидев госпожу. Но тут же вернула на лицо каменную маску.

Выбежали братья. Также застыли на крыльце. Шагу больше ступить не могли. Понимая, что немая сцена может длиться бесконечно, я улыбнулся.

— Мир вашему дому! — выступил торжественно.

Мой голос стал аналогом «отомри». Все разом выдохнули. Приняли стойку «вольно». Теперь смотрели на братьев. Ждали их ответа.

— Как ты смела, — возопил Ваня, — явиться сюда в таком платье, да еще и без накидки! Небось, через все село так проехала! Тебе мало того позора, который…

— Бахадур, столб! — коротко приказала царица.

В следующую секунду рядом с головой Вани в столб, поддерживающий крышу над крыльцом, вонзился нож алжирца. Всеобщий выдох. Ваня заткнулся.

Меня же переполняла смесь детского негодования и восторга.

«Да, твою ж мать! Как такое возможно⁈ Я с алжирцом неделями разучивал жесты и прочее! Только-только начали друг друга понимать! А эта фифа приказывает ему на грузинском (!), в котором он ни бельмеса! И Бахадур в точности выполняет её приказ! Как⁈ Обидно, ну! Я уже боюсь думать о том, что алжирец мог неправильно понять её пожелание. И тогда нож сейчас торчал бы в одной из глазниц несчастного и глупого брата царицы! Это, во-первых. А, во-вторых, эта восхитительная зараза, оказывается, мало того, что в европейском платье проехалась через все село, так еще и без накидки. А я ж ни сном, ни духом! Она же права: я же не от мира сего! Откуда у неё такие, прости Господи, стальные яйца⁈ Взяла и решила: раз идем в пекло, так, чтобы уже отрезать все пути к отступлению! Без полутонов, нюансов, экивоков! Чтобы раз и навсегда решить проблему! Нет, ну какая женщина!»