— Похож на флиссу? — спросил я Бахадура.
Он энергично закивал. Показал пальцами небольшую разницу. У флиссы, в отличие от подаренного мною клинка, должно было быть немного изогнутое лезвие.
Я ткнул пальцем в клеймо на лезвие.
— Толедо! Лучшая испанская сталь!
Бахадур прижал к груди ножны-трость, как долгожданного ребенка. Бережно принял оружие из моих рук. Пару раз взмахнул. Баланс, естественно, оставлял желать лучшего. Но его это не смутило. Таким клинком нужно не фехтовать, а бить один раз. Исподтишка и наповал. Или собак отгонять, как это делали джентльмены в Европе. Но лучше Бахадуру об этом не знать.
— Пойду собираться!
— Я помогу! — сказал алжирец, вкладывая клинок в ножны-трость.
[1] А. Ф. Рукевич за две недели до 17-летия попал рядовым в Эриванский полк за участие в Польском восстании 1830−31 гг. Дослужился до генерал-лейтенанта русской армии. Оставил небольшие «воспоминания старого эриванца 1832–1839 гг.».
[2] Абхазский князь Лоов и его уздень Трам были знаменитыми коннозаводчиками на Северном Кавказе. Выведенная ими порода лошадей весьма ценилась. Не беремся судить, кто кого превосходил — «черкес» или «питомец смелый трамских табунов»? В воспоминаниях старых кавказцев обе породы получили самую высокую оценку. К сожалению, трамовская лошадь исчезла еще до революции.
[3] Ф. Ф. Торнау писал в своих воспоминаниях, как горцы на «кабардинцах» проделали за 14 часов 160 верст.
Глава 4 Оказии на Военно-Грузинской дороге
Утро вышло беспокойным. Не выспался, толком не отдохнул, но какие мои годы⁈
Сгонял на Армянский базар прикупить недостающее. Нет, не кофейный набор, как выбрал бы Спенсер. Огневой припас, вяленое мясо и черкесский гомыль — порошкообразную массу, в состав которой входили пшено, мясо, сухой бульон и специи. Достаточно было щепотки такого порошка, чтобы получить протертый мясной суп.
Навьючили с Бахадуром одного из кабардинцев. Ружье в меховом чехле. Бурка. Скрученная циновка. Крепкая веревка. И кожаный бурдюк с водой. И другой — с кахетинским. Не удержался.
Тамара стояла на крыльце. Кусала губы, боясь разрыдаться, глядя на нашу суету.
Пришло время прощаться. Не знал, как к ней подступиться.
— Знаешь, как казачки провожают в поход своих мужей?
— Нет! — сухо ответила моя царица.
— Выносят чарку, а потом идут до околицы, держась за стремя.
— Я — сейчас! — тряхнула косами и убежала в дом.
Вернулась с кружкой.
— Садись на коня! — приказала.
Я подчинился.
— Пей, но только половину! — снова приказала.
Я выпил полкружки и вернул ей сосуд.
— Остаток солью в бутылочку. Допьешь, когда вернешься! — гордо сказала она. — Я так хочу! Но заруби себе на носу: не желаю быть черной розой Тифлиса![1] Хочу белое платье и фату! Прощай! — и, не поцеловав на прощание, развернулась и ушла в дом.