— Повесить? — уточнил Сенька.
Горцы на этот раз возмущаться не стали. Лишь затрясли шашками в воздухе в знак одобрения.
Над лесной дорогой пронесся нечеловеческий вой. Лука догадался по нашим лицам о своей участи. Потекли последние минуты его продажной жизни.
Я уже остыл. Лично руки пачкать желания не было. Предложение Сеньки пришлось кстати.
— Самое подходящее для такой мразоты! Я бы еще и табличку на шею нацепил, написав «предатель и вор».
— Я напишу! — предложил Башибузук. — Я у муллы учился. Грамоту разумею.
[1] Корабли Черноморского флота регулярно отправлялись в распоряжение русского консула в Греции для защиты местного населения в Архипелаге.
Глава 24 А где-то в Крыму…
Белл был потрясен. Плакал, как девчонка. Новость о странном конце его слуги-драгомана, образно говоря, вышибла его из седла.
— О, мой верный Лука! — он не скрывал своих слез. — Какая потеря!
Не нужно было ему ни на что намекать. Он сам все домыслил и связал в один клубок. Охлаждение к нему Шамуза, свою изоляцию после дурацкого набега и гибель Луки. Сидел, дрожа в сырой сакле нового хозяина, и рассыпался перед ним мелким бесом. Пытался то и дело отдариться, хотя его возможности таяли на глазах.
— Я постоянно пишу в Константинополь, — жаловался он мне, — о нехватке подарков. Деньги растаяли. Кредит у турок исчерпан. Каждую ночь я засыпаю с мыслью о том, что утром не проснусь. Порой мне кажется, что старейшины смотрят на меня как на курицу, несущую золотые яйца. Стоит прекратиться дождю из подарков, меня без колебаний прирежут!
Лонгворт и Паоло не были столь пессимистичны, но тоже проявляли беспокойство. Первый больше, второй меньше. Венерели вообще в период трезвости был настроен решительно.
— Вы, Коста, абсолютно верно поступили, собрав вокруг себя отряд головорезов. Еще немного, и вожди начнут с вами считаться и звать на свои собрания. О, эти собрания! Сплошная говорильня! Война — дело молодых, а не старичья! Да, они, эти убеленные сединами деды, все еще жаждут славы и не вешают на стенку свои луки. Хотят, чтоб о них говорили, как о великих воинах. Но заболтают любого до смерти. А нам нужно драться! Каждый день жалить русских! Пускать им кровь! Ха-ха, где мои ланцеты⁈
«Венерические у тебя и мысли, и поступки! Под стать фамилии!» — думал я, но внешне был само очарование. Мило скалился. Поддакивал. Настроение соответствовало погоде. Легкий декабрьский морозец. Солнышко. И перепуганные англичане! Есть от чего возгордиться и возрадоваться!
— Меня тревожит Белл, — поделился со мной Паоло, оставшись со мной наедине. Он в последние дни был более откровенен, демонстрируя приязнь. — Нет, не его упаднический дух. Это-то вполне объяснимо. Англичанам свойственно впадать в меланхолию…