— Клинышек, которым я дверь подпер, валяется не там, где должен, — указал один из моих бодигардов на примитивный запор.

— Кто-то к нам залез!

— Хороши вы! Могли бы и прирезать нас как кур! — упрекнул я своих русских. — Приходи-бери нас тепленькими!

Всыпал им для острастки. Хотя, конечно, в первую очередь, следовало винить себя. Если уж хочу, чтобы моя команда работала как часы, так нужно их учить, приучать к порядку. Что с того, что они мои телохранители, если я не заставил их, во-первых, не напиваться уж слишком, а, во-вторых, установить поочередное дежурство ночью⁈ Они расслабились из-за того, что расслабился я. Так что — mea culpa.

«Теперь вот иди, хренов командир летучего отряда, разбирайся», — шипел я на самого себя.

Более всего меня волновало не то, что письмо, попади оно в ненужные руки, вызовет эффект разорвавшейся бомбы и закрутит такую цепочку событий, из которых придется вырываться с нешуточными боями. Хотя, казалось бы, это и должно меня больше всего тревожить. Так нет же. Я был взбешен тем, что письмо моей жены окажется в чужих руках. Было ощущение, которое возникает у всех людей, которых обворовали. Когда проходит первый шок от произошедшего и подсчёта потерь, тебя накрывает волна брезгливости. Уже не потери становятся главными. А то, что кто-то посмел влезть в твой дом, испоганить его. Или на супружеское ложе и потоптался по нему в грязных сапожищах. Так я чувствовал себя сейчас.

«Это единственное, чего не нужно было делать, злодей! Меня прирезать, пристрелить — понимаю. Но ты задел мою жену! Кто бы ты ни был, этого я тебе уже не спущу!»

Я выскочил во двор, вооружившись. Спросил хозяина. Он позвал сына. Горе-убивец клялся, что близко не подходил к кунацкой. Спал в доме.

— Как я мог нарушить закон гостеприимства⁈ — справедливо взывал он к логике.

Я ему поверил. Чувства были настолько обострены, что я вполне мог сейчас заменить полиграф в подвалах ЦРУ.

— Тогда кто? — заорал я.

— Клянусь, — задрожал хозяин, — никто в кунацкую не заходил. Только девушки.

— Какие?

— Ох! — хозяин одновременно просветлел и пригорюнился.

— Что?

— Среди них была невеста урума! — выложил хозяин.

— Где она?

Я заорал так, что сын хозяина тут же сорвался с места. Уже через пять минут он затащил во двор упирающуюся и плачущую девушку. Толкнул к моим ногам.

— Клянусь Богом, — я навис над ней, — спрошу один раз. Соврёшь, снесу голову. Ты взяла письмо?

— Да, — дрожащая девушка по моему виду поняла, что не шучу, угрозу исполню.

— Лука надоумил?

— Да. Он в хижине рабов прятался от вас. Я, когда вернулась к нему, рассказала, что вы читали. Чуть не плакали. Он приказал.