Блин! Мысль о том, что мою жизнь можно измерить в коровах или быках, меня совсем не веселила. Хорошо, хоть не тридцать восемь попугаев! Но что поделать? Задачу кормить своих людей никто не отменял.

«Тридцать три коровы, стих родился новый, как стакан парного молока», — напевал я в ожидании угощения. Одну корову решили сразу пустить на шашлык, чтобы уж совсем не разорять принимавшего нас хозяина.

Шашлык получился на славу. Еще и мяса осталось на хорошее жаркое, заправленное для сытости кольраби. Картошки горцы не знали. С вином все пошло на ура. Местные угостили нас где-то добытым казацким чихирем. Наверняка, украли за рекой.

«Не надо брэзговать, Коста!» — сказал сам себе и потянулся за новой порцией вина. Нагрузился, в итоге, не слабо.

Покачиваясь, добрался до кунацкой.

Сразу завалиться спать не получилось. Несколько девушек прибирались в гостевом доме, стелили постели, раскладывали подушки. Вопроса, чем занять себя, не возникло. Я тут же достал письмо Тамары. По инерции опять принюхался к нему. А вдруг? Нет. Письмо её запаха не сохранило. Уселся поудобнее. Стал перечитывать. Хотя, кажется, уже знал каждую букву и каждую ошибку наизусть. Глупо улыбался. И в то же время изо всех сил сдерживался, чтобы не пустить слезу нежности и умиления. Глаза продолжали смотреть в письмо, но слов не разбирали. Смотрели сквозь них. Пора было принимать решение. Впрочем, оно уже принято. Как бы меня ни отвлекали все события, с того момента, когда я в первый раз прочитал письмо жены я беспрерывно возвращался к нему, все взвешивал. Принимал решение.

Моя грузинка права. Пора заканчивать с войной. Время мира. Во всяком случае, для меня и для Тамары. Как двойной агент я доживал последние дни. Это было очевидно. А с учетом того, что я задумал напоследок — очевидность эта становилась почти стопроцентной. И даже если бы оставалась узенькая щелочка, в которую можно было бы пролезть, сохранив свой шпионский статус — я этого уже не хотел. Я хотел к жене под бочок. Меня переполняла любовь. И я не хотел разбазарить её на дорогах войны. Ибо папа Допуло прав: женщина — лучшее творение Господа нашего и Аллаха не нашего. Вот я и послужу своей женщине.

С этой мыслью я и отключился. Письмо оставалось в руке.

… Утром, как открыл глаза, мне открылось страшное. Письма не было! Все перерыл. Спросил своих телохранителей, не видели ли они что-то подозрительное.

— Нет, Вашбродь! — повинился Сенька. — Спали как убитые. Чихиря перебрали чуток.

Судя по тому, как все судорожно хлебали воду с утра, «чуток» вышел знатным.