— Поговорили? — осведомился у меня Сенька, отвязывая моего коня. Невинно так спросил. Будто не сидел рядом во время моего диалога со стариком.
— Поговорили.
— Вы вот что, Вашбродь…
— Какой я тебе Ваше Благородие?
— А кто ж вы еще? Птицу видно по полету. А я — насмотрелся, пока при службе состоял.
— В любом случае, здесь все равны.
— Я не про то хотел… Поговорить бы надо. Просьбочка у меня есть.
«Просьбочка» оказалась неожиданной. Сенька изложил мне все по пунктам. Хотел он ни много ни мало, как уехать с нами. Предстоящие девять месяцев изоляции его пугали. Причем, настолько, что он готов был рискнуть и отправиться со мной. А с ним еще четверо. Трое русских и один адыг. Из какого племени, так и не понял. Вполне возможно, что из коренных жителей. Из тех, кому пасторальная идиллия набила оскомину, а душа жаждала подвига.
Мы долго обсуждали все условия нашего соглашения. Я обещал заботиться о них, снабжать оружием, лошадьми и питанием. В ответ требовал безусловного подчинения, выполнения всех моих приказов. Не разбойничать и не убивать. Или убивать, если прикажу.
Согласился я на уговоры сразу. Мне свой отряд пригодится. Планов у меня было громадье.
Глава 19 Обманутые надежды Якуб-бея
Взять с собой русских и провезти их через земли черкесов можно было двумя путями. Первый — выдать их за моих рабов. Вполне нормальное местное явление. Со своими «крепостными», как застенчиво именовали кавказских пленников знакомые мне англичане, путешествовали многие знатные адыги. Например, везли их в подарок. Но таких не вооружали[1]. А терять в боевой мощи своего отряда мне не улыбалось.
Второй путь — выдать русских за своих слуг. Черкесы часто нанимали свободных на службу. Турки и армяне вообще без них не могли обойтись. Переводчики, охранники, носильщики и помогаи на все руки… В услужение шли даже уздени, попавшие в сложные жизненные обстоятельства. Слуга на коне и с оружием в руках никого не удивлял.
Ясно дело, я выбрал второй вариант. И ничуть не прогадал. Не успели мы покинуть хакучский рай, нарвались на засаду убыхов. Хорошо хоть на пешую. Или плохо. Потому что мы, не вступая в долгие разговоры, всех перебили. И разжились дополнительным оружием, но не лошадьми. А у новых бойцов моего отряда была одна кобыла на пятерых. У Сеньки.
Его короткий мушкетон с раструбом оказался страшным оружием. Точности никакой, но по площадям бил отменно. Нарубленными кусками свинца. Как только убыхи выскочили из-за кустов рододендрона, Сенька без долгих разговоров — скорее по приобретенной привычке — разрядил мушкетон в толпу. И сразу выпал из боя. Его кобыла — не тренированный на выстрелы «кабардинец». Она сразу понесла, и пришлось Сеньке ее приводить в чувство.