Сегодня пятница. Моя Тамара и Бахадур должны перебраться во Дворец. Как у нее все сложится? Сердце сладко заныло.

Казенный дом в Коби, у подножия Крестовой, оказался жуткой дырой. Чад, угар, холод. Вместо мебели — дощатые нары, лишившиеся тюфяков со времен Вселенского Потопа.

— Не отчаивайтесь, Константин, — успокоил меня капитан. — Доберемся до Казбека и отдохнем. Там станция устроена не в пример лучше этой.

Я особо и не отчаивался. Если бы не вонь от сохнущего у огромной печи мокрого белья, выспался бы даже с удовольствием в своей бурке. Уже привык к таким ночевкам.

Переход от Коби до Казбека-Степанцминды, одноименного с пиком селения, тоже оказался не из простых. Чего стоила одна только переправа через Байдары, где лошадям оказалось воды по брюхо! Мечтал о духане с шашлыком и обсушить ноги.

Не вышло!

Духанов с барашком и молодым кипианским, которые встретились Кисе и Осе, еще не построили. И времени на обогрев не оказалось. Застали самый момент отправления почтовой кареты. Капитан пересел в нее. Я же решил задержаться на часок, чтобы вернуть вьючную лошадь и немного передохнуть. Хотелось выпить чаю и полюбоваться на Казбек и шикарный вид с храмом Гергети на одинокой горе.

Особо не волновался. Буйнов предупредил меня, что перед входом в Дарьяльское ущелье стоит редут. Там проверяют подорожные и формируют оказии — военные конвои до Владикавказа. Обыкновенно там все застревают на пару часов.

Когда я добрался до редута и казарм блок-поста, никакого конвоя не увидел.

— Минут сорок, как уехали, — «обрадовал» меня офицер, изучая мои бумаги.

— Одного пропустите?

— Отчаянный? — хмыкнул офицер. — Дерзайте!

Я полетел галопом. Копыта моих коней прогрохотали по чугунному мосту. Вдоль дороги бесновался Терек. Скалы нависали над дорогой. Одна так и вовсе грозила перегородить мне путь. Не даром ее прозвали «Пронеси, Господи».

Вскоре показался хвост конвоя. Двигался он неторопливо. Впереди под грохот барабана шагала пехота, окружившая пушку. Длинный ряд повозок разных мастей растянулся бесконечной змеей.

Я поравнялся с почтовой каретой. Поприветствовал Буйнова. Вдруг над головой брызнули в стороны каменные осколки.

— Стреляют? — удивился капитан. За грохотом колес и шумом реки выстрелов мы не услыхали. — Видимо, вы раздразнили горцев, пока скакали в одиночку одвуконь. Они вас приняли за храбреца, решившего поживиться в тылах конвоя. Черкеска. Ружье в меховом чехле. Не мудрено спутать! А теперь вымещают свою досаду. Лучше укройтесь за высокой повозкой.

Вечерний Владикавказ встретил нас тесными форштадтами, земляными валами крепости — и балом в общественном саду, выходившему к реке! Над головами весело танцующих офицеров и пестрого дамского общества изредка пролетали пули с левого берега Терека. Привлеченные музыкой и бумажными фонариками, горцы вяло перестреливались с ротами Новагинского полка. Пехотинцы развернулись в цепь, выставили секреты, чтобы «гопота» с другого берега не подкралась тайком и не испортила праздник.