Он сделал шаг ко мне. Протянул руку.

— Ну, меня, гения, — усмехнулся, — вы уже знаете, как зовут. А вас?

Я пожал его руку. Маленькая. Но пожатие было крепким.

— Константин. Коста.

— Грек?

— Да.

— Прошу к нашему столу.

— Благодарю покорно! Признаться, я и так уже изрядно подпортил вам веселье. Стоит ли?

— Подпортил? — воскликнул Савва. — Да ты, Константин — надеюсь, позволительно по-дружески? — я кивнул, — наоборот, стал автором лучшей истории сегодняшнего дня. Не правда ли, господа?

Все одобрительно зашумели.

— Прошу, прошу! — улыбаясь, Лермонтов взял меня под локоть, подвёл к столу.

— Официант! — позвал я. — Всем вина за мой счёт!

Опять дружный возглас. Меня усадили за стол. Лермонтов сел рядом. Официант уже разливал вино. Лермонтов поднял хрустальный бокал.

— Выпьем! — провозгласил. — Кстати, за что? — спросил неожиданно меня.

Я задумался.

— Давайте выпьем за одно очень ценное качество!

Все затихли в ожидании.

— За то, чтобы наш язык всегда вступал в беседу вовремя! И никогда — не к месту!

— Да он философ! — воскликнул разгоряченный Савва. — Отменный тост!

Все подтвердили. Савва тут же развел руками.

— Увы, но для нас почти невыполнимый! Обязательно что-нибудь ляпнем не к месту! Ты уж прости нас, Коста! Но выпьем все равно!

Стол поддержал Савву одобрительным гулом. Все выпили.

— Расскажете, какими судьбами в этом скверном городишке? — спросил Лермонтов. — И почему в таком виде?

— Рад бы, Михаил Юрьевич. Да не могу особо. Да и не стоит!

— А я сразу разгадал, — похвастал тот самый, кто пытался устыдить Лермонтова. — Геройский офицер!

— Благодарю!

— Так надо выпить за Косту! — провозгласил Савва. — Официант!

Выпили. Беседа за столом пошла своим чередом, прежде ненадолго мной нарушенным. Я всё никак не мог успокоиться. И не мог «повзрослеть». Ребёнок внутри меня продолжал прыгать, охать и ахать, все время оставаясь с открытым ртом от настигшего его удивления. Я сидел рука об руку с самим Лермонтовым!

— Не хотите выкурить трубочку на террасе? — неожиданно предложил он.

— Да!

Мы встали из-за стола, прошли на открытую террасу. Уселись.

— Не хотите попробовать мой табачок, Михаил Юрьевич? — нашел в себе силы. — У меня хороший, турецкий.

— С удовольствием.

Поделился табаком. Забили чубуки, подданные официантом. Задымили. Я как мог старался все-таки уж совсем не пожирать его глазами. Опустил глаза. Посмотрел на его форму.

— Что-то не так? — уловил моё легкое недоумение Лермонтов.

— Просто я привык к вашему красному гусарскому ментику.

— А! Это! — Лермонтов махнул рукой. — Пустое. Наказали. Перевели прапорщиком в Нижегородский драгунский и сюда выслали. Впрочем, бабушка уже хлопочет, — усмехнулся. — Думаю, скоро опять вернут и чин корнета, и гусаром в лейб-гвардию переведут. Бабушка у меня такая. Горы свернёт. Так что, даст Бог, если свидимся еще раз, насладитесь красным ментиком.