В первый раз, когда повернул её на бок, даже побаивался её реакции. Тамара вопросительно взглянула.

— Может, тебе понравится? — выразил робкую надежду.

Тома кивнула.

Ей понравилось. Дальше моего наставничества не потребовалось. Она сама занялась изучением всех тайн занятий любовью. С той же целеустремленностью и напором, с которым она, например, учила французский или русский. Спокойно говорила о том, что и как ей нравится. Часто диктовала ритм моих движений.

Как-то, после очередного акта, когда мы откинулись и тяжело дышали, я не удержался, выразил удивление.

— Глупый вопрос! — усмехнулась Тамара. — Я лежу перед тобой голая. Ты лежишь передо мной голый. О каком стыде тут можно говорить⁈ — Тамара гладила мои шрамы.

— Страшные?

— Да.

— Тебе неприятно?

— Ты дурак?

— Почему это?

— Потому что ты мой муж. Я тебя приму в любом виде!

— И за что мне такая награда?

— Ты чаще задавай себе этот вопрос! — улыбнулась Тамара.

— Так я каждый день задаю.

— Хороший муж! А помнишь, как не хотел, чтобы мы занялись тогда любовью в Тифлисе?

— Помню, конечно. Ты это к чему? Что я дурак?

— И это тоже. А так, к тому, что, если бы не раздела тебя тогда, то уже не увидела бы гладеньким без шрамов! — Тома захохотала.

— Ах ты! ­– я был уже готов «отшлёпать» её.

— Чур, я сверху! — Тамара меня опередила.

… Чета Дадиани покинула Пятигорск в середине августа. Полковник торопился в полк готовиться к приезду императора в Тифлис. Через две недели и нам предстояло туда выдвигаться. Нечаянные каникулы подходили к концу.

Я всерьёз уже задумывался над тем, что мне делать дальше. Известий от Карамурзина так и не поступило. Я написал большое письмо Хан-Гирею с просьбой найти мне применение. Мысль о самостоятельном возвращении в Черкесию меня пугала.

Но Магомету не пришлось идти к горе. Карамурзин сам меня разыскал. Меня выдал набалдашник трости в виде головы верблюда. Все, как обычно: неофит в разведке, возомнивший о себе невесть что, прокалывается на мелочах. Добрый малый Каймурза рассказал князю о странном офицере с характерной тростью, ищущим лидера ногайцев. В свете предстоящего визита императора и сбора князей, узденей и старейшин народов Кавказа мои расспросы выглядели подозрительно.

Мы сидели в саду моего съемного домика. У меня не было кунацкой, чтобы достойно встретить почтенного человека. Постелили ковер под деревом. Накидали подушек. Угощения не предлагали. Я сразу извинился, что не имею в доме халяльной пищи. Иной не стоило предлагать князю, который носил мохнатую шапку, обернутую белой тканью[2]. Обошлись калмыцким кирпичным чаем — любимым напитком ногайцев.