Однако остальные продолжали держать меня на прицеле.

— Прежде всего, они умерли с честью, — ни капли не покривив душой, сказал я. — Признаюсь, лучше бы я взял их в плен. Последний задал мне жару, мы сражались один на один и я едва мог устоять под его ударами!

— И что же случилось? — с подозрением прищурился блондин. Врать мне не было смысла. Скорее всего, толстяк уже передал испанцам тела их товарищей.

— Мой слуга, трусливый ублюдок, — я плюнул на землю, стараясь вложить в этот плевок всё моё притворное дворянское негодование. — Выстрелил ему в спину, холоп несчастный!

Прошу прощения, за то, что отвлекаюсь от рассказа на минутку занимательной лингвистику, я просто не могу удержаться. На самом деле, я сказал что-то вроде larbin, которое обозначало не столько поражённого в правах крестьянина… сколько услужливого и скользкого негодяя. Но хотел я сказать именно «холоп». Понятия не имею, зачем вам вообще эта информация.

В любом случае, испанцев моя выходка явно порадовала и один даже рассмеялся.

— Это был Табарка, — кивнул блондин. — Его и впрямь можно было только в спину убить. Ублюдок твой слуга.

— Как пить дать ублюдок, но благодаря ему я жив.

— Хорошо, — блондин, кажется, был удовлетворён. — Я даю вам честное слово, что вам не причинят вреда. Но и вы дайте мне слово дворянина, что разоружитесь и не попытаетесь сбежать.

Я уже собирался соврать, как мою голову и челюсть пронзила внезапная, и очень острая боль.

Из глаз брызнули слёзы, я ослабил хватку — и женщина вырвалась. Я не успел даже схватить её снова, настолько сильной была боль.

Кажется, остатки памяти д’Артаньяна, сопротивлялись моему порыву повести себя бесчестно. Мне думалось, что его сознания в этом теле не осталось, но оказалось, что какие-то клочки нейронных связей были так сильно завязаны на этих магических словах — «слово дворянина» — что я в принципе не мог соврать даже врагу!

Но и испанцы, чёрт их дери, тоже оказались людьми неожиданно благородными. Стоило женщине отбежать, и они бы с лёгкостью нашпиговали меня болтами — я бы и пикнуть не успел. Однако они так не поступили, а блондин спросил:

— Вы в порядке, сеньор?

— Нет… — я ощупал голову. Болела она ужасно, но уже не так пронзительно. Хуже всего было то, что рука коснулась чего-то горячего и липкого. — Похоже, это вам О’Нил привет передаёт через меня.

— Чего? — ещё один арбалет опустился. Я начал медленно приходить в себя.

— Под Аррасом, — пояснил я, оглядывая противников. — Великий человек ваш ирландец.

— Других не держим, — хмыкнул блондин. Остальные закивали. — Пусть и чужестранец, но душа у него настоящего кабальеро. Идальго!